Глава 47

— А я-то думала, придётся устраивать целое следствие, — сказала Кира, когда в лаборатории ДНК им сказали, что материала для теста достаточно.

Чтобы результаты были достоверными, они возьмут несколько образцов из разных мест, но придётся подождать немного дольше, чем при обычном экспресс-тесте.

Результат обещали прислать Артёму на электронную почту.

Пробыв в солнечном Сочи всего два дня, Артём с Полиной полетели в заснеженный Петербург.

— Напиши мне, хорошо? — обняла Артёма на прощание Кира.

Они с Эмилем провожали детей в аэропорту.

— Обязательно, — пообещал Артём.

— Как там дед, кстати? — спросила она.

Так уж вышло, что за эти несколько дней, они о многом поговорили, в том числе и о Немирове.

Они и раньше с Артёмом неплохо находили общий язык, хотя, казалось, сын должен ненавидеть любовницу отца. Но нет, он относился к Кире хорошо, может, даже незаслуженно хорошо.

— Ты знаешь… — сказал Артём.

В тот день они сидели на галечном берегу пляжа.

Артём меланхолично кидал в воду камешки, Кира куталась в плед.

Эмиль с Полиной пошли прогуляться до пирса, где местные рыбаки ловили кефаль, а может, барабульку.

— Нет, — улыбнулась Кира. — Но надеюсь, сейчас узнаю.

— Я думаю, отец не спал с матерью, ни до, ни после того, как я родился. Это случилось, когда мне было уже года четыре, может, пять. Я не знаю, что произошло, и всё, что сейчас говорю тебе, понял, конечно, уже значительно позже, из их ругани и ссор. Но тогда всё изменилось.

Кира знала, когда это случилось и почему. И что тогда произошло.

Теперь знала. Теперь до неё дошёл смысл слов, что сказал ей Глеб.

Ты всегда была первой и единственной. Моей единственной, хоть ты и вряд ли этому поверишь, — сказал он ей в тот день.

В тот день, когда она ему изменила.

Она. Ему. Изменила.

Глупо, бессмысленно, жестоко. Но она это начала, не Глеб.

— Мне очень жаль, что всё сложилось так, — вздохнула Кира.

— Мать была не права, — размахнулся и кинул камень Артём. — Она не имела права вмешиваться. Не должна была лезть в ваши отношения. Она всё испортила. Всё: твою жизнь, жизнь отца. И мою тоже.

— У неё, наверное, тоже не было выбора. На неё давил твой дед.

— Он не давил, — поднял Артём ещё один камень, но передумал, бросил обратно под ноги. — Он на неё не давил, Кира. Это она на него давила. Думаю, дед тоже не знал, чей я сын. Даже не догадывался. И сейчас не знает. Думаю, мать ему сказала, что беременна от отца, поэтому и настоял на свадьбе. Он всё же старой закалки, для него это важно, чтобы дети рождались в законном браке, а не как щенки под забором. Если бы он знал правду, всё было бы по-другому.

Кира подняла глаза.

Она хотела сказать, что это Немиров сказал ей тогда: «Я хочу, чтобы ты оставила Глеба и больше никогда не появлялась в его жизни». Немиров устроил травлю, когда Глеба выгнали с работы и никуда не брали. Кира всю жизнь ненавидела за это прославленного академика.

И всю жизнь это не укладывалось у неё в голове: как человек, что всю жизнь посвятил спасению жизней других людей, мог быть настолько двуличным? Но сейчас вдруг поняла, что Немирову рассказали совсем другую версию событий.

В его картине мира двадцать лет назад Глеб изменил Кире с Ниной, и его дочь забеременела. И, судя по словам Кавецкого, что Нинка всё решала ещё двадцать лет назад, о травле Глеба Немиров мог и не подозревать. Сам он подобные распоряжения мог никогда и не отдавать, а вот Нина…

— Если бы он знал, если бы хоть кто-то знал, и твою мать, и твоего отца посадили, — возразила Кира.

Если бы она знала, то точно сдала бы эту суку, его мать.

И Глеб предполагал, что она так поступит, поэтому ничего Кире и не рассказал.

— Ты бы вырос в тюрьме, малыш, — сказала Кира.

— Нет, их бы оправдали. У Сиденко было ружьё, значит, они могли обороняться любым доступным способом. Здесь нет состава преступления.

— Мы не знаем, что произошло, Артём. Мы не знаем, — покачала головой Кира.

Дети улетели. Они с Эмилем остались.

— Что думаешь? — спросила его Кира по дороге из аэропорта.

— Что, как и во всех маленьких городках, а этот прибрежный район, по сути, вообще деревня, жители знают больше, чем говорят. И следователь знал больше, и жена этого Сиденко.

— Однозначно, — кивнула Кира. — Ей ничего не стоило догадаться, что мать Артёма её муж, скорее всего, изнасиловал.

Эмиль кивнул.

— Возможно, она была не единственной.

— Мне не даёт покоя странное чувство, — побарабанила пальцами по ноге Кира. — Словно Нина и раньше его знала, этого Сиденко. И его жена знала о ней. Что, если это было не просто изнасилование? Если Нина и раньше с ним трахалась? Она и была той богатой дамочкой, к которой он захаживал?

— Может, она и столкнула его не нечаянно? — повернулся Эмиль и приподнял бровь.

— Со страха, что Глеб о них узнает? Что Сиденко расскажет то, чего никому знать не следовало?

Эмиль снова уставился на дорогу.

Удивительная способность мужчин ориентироваться в незнакомом месте — всегда была Кире недоступна и всегда её восхищала. Они взяли в прокат машину, и Эмиль её вёл, словно мог проехать по этой дороге с закрытыми глазами.

— Он был полнейшим отбросом, этот Сиденко, — ответил Эмиль. — Возможно, она давно пожалела, что с ним связалась и была только рада от него избавиться.