Глава 49

Глеб стоял в кабинете Мусина.

Пожилой маститый ортопед сидел за обычным школьным письменным столом в узком, как кишка, кабинете, заваленном книгами, бумагами и учебными пособиями, но учеником себя чувствовал стоящий перед ним Елагин.

— А я тебе говорю, — басил Мусин. Голос у него был под стать его большому грузному телу — мощный и громкий, как трубный глас. — Это ни хрена не туннельный синдром. Нет тут и близко никакого туннеля, только зря расхерачат тебе руку.

— Я всё равно уже написал заявление, Семён Михалыч.

— Решил полностью уйти в административную работу?

— И это тоже, — не стал расписывать свои резоны Глеб.

— В любом случае не повод ложиться под нож, когда можно обойтись одним уколом.

— Ну вы сейчас наговорите, одним уколом, — качнул головой Глеб.

— Э-э, — махнул рукой Мусин. — Это вам, хирургам, всё бы резать. Надо — не надо. А я тебе как травматолог с сорокалетним стажем говорю: проблема не в кисти, проблема в плечевом суставе. Ты, случаем, сустав не выворачивал?

Глеб пожал плечами.

— Травма старая, но существенная. Вот видишь, — Мусин поднял шуршащий, как лист железа на ветру, рентгеновский снимок, — и ткнул в него пальцем.

Глеб, конечно, ничего не видел. Это по снимку сердца он мог определить даже на каких лекарствах сидит пациент. На снимке плеча он видел разве что головку сустава, суставную сумку — от знаний, что давали в институте по этой теме, остались крупицы. Они всё же не боги, они узкие специалисты, каждый разбирается в своей области и своём деле.

— Повреждения, конечно, зажили. Но плечо, уверен, у тебя болело долго.

— Оба плеча, — вдруг вспомнил Глеб.

Долго у него болели плечи, особенно правое, только один раз в жизни, когда он вывернул руки, скрученные за спиной скотчем. Тогда он промучился несколько месяцев, но проблемы в жизни в тот момент у него были куда серьёзнее, чем боль в плече, да и организм был моложе на двадцать лет — справился сам.

— Но всё же прошло, — сказал Глеб.

— Прошло, да не прошло даром, — бросил снимок на стол Мусин. — Давай покупай лекарство, да приходи, — нацарапал он на бумажке название препарата и протянул Глебу. — Вот вколю и увидишь. Что будешь как новенький с одного укола, конечно, не обещаю. Но если ещё таблетки добавить, — широко улыбнулся Мусин. — Жду в любое время, я тут всегда где-то в отделении.

Глеб, решив, чем чёрт не шутит, уже вышел из здания больницы и повернул к аптеке, когда в кармане зазвонил телефон.

— Ну, загляни, Глебушка, узнал я, что ты хотел, — сказала трубка.

— Ты сейчас на месте? — тут же развернулся Глеб в сторону машины.

— Да, ещё с часок посижу, — ответил его собеседник и, услышав от Глеба, что тот будет минут через двадцать, отключился.

Честно говоря, Глеб и сам толком и не знал, что рассчитывал узнать, но знал зачем.

Несколько дней назад, сам того не ожидая, он заделался сталкером.

Елагин не собирался следить за Кирой. Просто подъехал к её офису в тот момент, когда она из него вышла. Говоря по телефону, села в машину. Глеб и опомниться не успел, как уже ехал за ней.

Она выбрала платную трассу и, судя по всему, ехала в аэропорт.

Глеб выбрал тот же маршрут и уже не боялся потерять её машину из вида.

Её белый премиальный кроссовер он без труда узнал на парковке.

И её белое пальто в полном людей зале аэропорта заметил тоже почти сразу.

Кира, не спеша, пошла к кафе, Глеб повернул следом.

Он спрятался за стойкой с прессой и развернул какую-то бесплатную газету, как чёртов шпик, когда она заняла столик.

«Погоня?» — спросил Калиостро. «Погоня, Ваше Величество», — ответил слуга, — вспомнил Глеб диалог из фильма «Формула любви».

«Погоня — это замечательно. Когда уходишь от погони, ни о чём другом не думаешь. Время надо наполнять событиями, тогда оно летит незаметно».

И хоть для Глеба это была не погоня, а скорее преследование, время он тоже не замечал.

Его мучил вопрос: с кем Кира здесь встречается.

И едва не подпрыгнул на месте, когда увидел Кавецкого.

— Сукин ты сын, — выдавил он сквозь зубы и прикрылся газетой.

Пришлось поменять место — Костик уселся прямо напротив Глеба, лицом к нему.

Он бы дорого дал, чтобы услышать, о чём они говорят, но подойти ближе и остаться незамеченным, не представлялось возможным.

Глеб занял позицию рядом с группой туристов, и, конечно, выглядел глупо в строгом чёрном пальто и при галстуке рядом со сноубордами и спортивными рюкзаками, но зато видел сразу и Киру, и Кавецкого.

Он пытался читать по лицу Киры, рада ли она видеть Константина. И сделал вывод: нет, не рада. Особенно явным был момент, когда её глаза сверкнули гневом, она сжала зубы и, казалось, готова если не вцепиться, то плюнуть Кавецкому в морду.

Потом вдруг приоткрыла рот от удивления.

«Что же он ей сказал?» — гадал Глеб.

И заскрипел зубами, когда тот накрыл своими её руки.

«Девочка моя, я тебя умоляю, только не Кавецкий, — мысленно уговаривал Глеб. — Кто угодно, только не он. Ты же умная девочка. Ты не поведёшься на этот дешёвый спектакль, правда?»

Кира пошла провожать Кавецкого. Глеб зло смял газету и подошёл к их столику.

Другой у него был план, но этот тоже сгодится, решил он.

— Девушка, сколько с меня за разбитую чашку? — спросил Глеб у официантки.