Глава 50

— Мы не берём деньги за разбитую посуду, — удивилась девушка, глядя на целую чашку из-под кофе, которую Глеб отставил отдельно.

— Тогда это вам, — он сунул ей в карман фартука купюру, — за любезность. И будьте добры, чистый пакет.

Глеб положил чашку Кавецкого в целлофан и пошёл ждать Киру на парковке.

В машине у него уже лежал пакет с выброшенной Артёмом жевательной резинкой и его старой зубной щёткой. Осталось только сдать оба в лабораторию.

Глеб нервно барабанил пальцами по рулю, пока Кира не вышла.

Он думал, теперь она поедет домой, и они всё же поговорят, но ошибся.

Кира ехала на Крестовский остров, и Глеб плёлся за ней по пробкам.

Она чуть его не заметила, когда он вышел из машины, чтобы успеть пройти на закрытую территорию до того, как закроются ворота. Но ему не пришлось.

Охранник переспросил, в какую она квартиру, пропуская машину Киры, и Глеб услышал.

Теперь он знал более чем достаточно.

Он задрал голову. Дом в классическом петербургском стиле, разве что выкрашенный в нарядный белый, а не традиционный жёлтый цвет, выглядел слишком квадратным, чтобы назвать его изящным, но был из тех, про которые говорят «клубный». Эдакий маленький закрытый клуб, надёжно защищённый от внешнего мира стенами периметра, как средневековый замок, где для жильцов есть всё необходимое: спортивный клуб, бассейн, салон красоты, парковка, детская площадка.

На верхних этажах — ажурные балкончики, в окнах третьего — огромные цифры телефонного номера риелтора, продающего эту пустую квартиру, на последнем — пентхаус.

Чтобы его увидеть, огороженный со всех сторон террасами, где можно, наверное, и солнечные ванны принимать, и деревья в кадках выращивать, и шашлыки жарить, Глебу пришлось перейти на другую сторону улицы. Но именно так и спросил охранник: «Вы в пентхаус?», поэтому Глеб знал, что такая квартира одна, и Кира там.

Пока дожидался, когда она выйдет, Глеб позвонил человеку, который мог пробить, кто проживает по этому адресу.

Один из плюсов работы хирурга — на операционный стол попадали самые разные люди. И многие, буквально выбравшись с того света, в знак благодарности готовы были оказать любую услугу и любую помощь, а некоторые даже стали Глебу надёжными, близкими друзьями.

Генерал-полковник юстиции, глава подразделения Следственного комитета, человек, которого Глеб звал просто Федя, был одним из них, пусть не самых близких, но друзей.

«Федя, Федя, где ты Федя?» — подшучивал над ним Глеб, когда прооперированный генерал учился заново ходить по палате.

Что квартира принадлежит некоему Эмилю Гараеву, Федя сообщил Глебу минут через пять.

— Если надо больше про этого Гараева, — ответил генерал на его «спасибо», — сделаем.

И Глеб бы, наверное, всё равно захотел больше, но, когда часа через три Кира выехала, вытирая за рулём слёзы, о мужчине, что заставил её плакать, он хотел знать всё.

Это Федя позвонил Глебу, когда тот вышел от Мусина.

Глеб, ни секунды не раздумывая, рванул к нему.

— Ну, рассказывай, — сел он в кабинете генерала на мягкий и солидный, как в Кремле, стул.

Потёр плечо. Странно, но после разговора с Мусиным, он вдруг стал чувствовать именно плечо. Кисть по-прежнему немела, но боль шла сверху, а не появлялась в пальцах сама по себе.

— Ну-у, что тебе сказать. Непростой человек этот Гараев, — откинулся к спинке стула Федя. — Бизнесмен до мозга костей. Делец. Опытный. Жёсткий. Расчётливый.

— Скрывает доходы, уклоняется от оплаты налогов? — спросил Глеб.

— Богатством своим на людях, как мудями, не трясёт, — ответил Федя. — Человек он скрытный, но серьёзный, и от налогов незаконными способами не уклоняется. Другое дело, что для этого хватает законных. Но тут мы бессильны.

— Что хоть за бизнес у него?

— На, почитаешь на досуге, — достал из ящика стола и протянул листы генерал.

— Ого, — присвистнул Глеб. Листов было с два десятка.

— А ты как думал, — усмехнулся Федя. — Послужной список у господина Гараева богатый. Но скользкий он, как уж. Не прижмёшь, не ухватишь. Скользкий, хладнокровный, осторожный. Очень осторожный. Очень умный. И очень терпеливый.

— Ты лично с ним когда-нибудь встречался?

— Он не по моему отделу, — качнул головой Федя, — скорее, по экономическим преступлениям, но как-то было, да. Тогда он проходил по делу как потерпевший. Покушение на убийство. Пуля попала в грудь, застряла в грудине.

— Что-то с кем-то не поделил? — приподнял бровь Глеб.

Федя развёл руками.

— На заказчика мы так и не вышли, а этот неуравновешенный дурачок, что в него стрелял, дурачок и есть. Типа бабу свою к нему приревновал, — генерал скептически скривился, — шмальнул в Гараева в подворотне из травмата, пистолет бросил и наутёк. На улицу выбежал — и под колёса. Так, всё следствие в гипсе и провалялся. Подозреваю, люди Гараева выбили из него больше, чем мы, а, может, Гараев и так догадался, чьих рук дело. Мы лишь на месте потоптались, дурачка в тюремный лазарет упекли и дело закрыли.

Генерал задумчиво пожевал губами.

— Тебе что-то в этом деле не понравилось? — догадался Глеб.

— Много чего, — кивнул Федя. — Во-первых, как обижен был дурачок, что его упекли в тюрягу. «Он обещал, меня отправят в психушку, — бился бедолага в истерике и всё умолял: — Только не в тюрьму! Пожалуйста, не надо в тюрьму!».

— Кого он имел в виду? Кто ему обещал? — нахмурился Глеб.

Федя пожал плечами.

— Теперь одному богу известно, дурачок преставился в тюрьме через пару дней. Повесился на простыне.

— А во-вторых? — качнул головой Глеб.