Глава 51

— Во-вторых, смерть некого Хрулёва, буквально через неделю после покушения на Гараева, — ответил генерал. — Вроде и не делили они ничего, скорее наоборот, Хрулёв обратился к Гараеву за помощью, Гараев взялся решить его проблему и даже успешно решил, но в итоге в Гараева стреляли, Хрулёв отдал богу душу, а небольшой убыточный заводик вдова за бесценок продала именно Гараеву. И заводик, кстати, неожиданно оказался весьма успешным и прибыльным.

— То есть с ним за услуги, по сути, расплатились заводом?

— Видимо, да. Возможно, когда проблема была решена, Хрулёву стало жалко завод, он пошёл на попятную, а с Гараевым такие шутки плохи. Он свою репутацию зарабатывал не только потом, но и кровью.

— А что случилось с Хрулёвым?

— Сердечный приступ. Не подкопаешься, — развёл руками Федя.

— М-да, совпадение и правда такое себе, — кивнул Глеб и опустил глаза в бумаги.

Первыми шли общие сведения. ФИО, возраст, рост, цвет глаз и волос, затем данные о родителях, потом данные о жене и детях.

— Странно, — хмыкнул Глеб.

— Что именно? — встал генерал. Открыл окно. Зашуршала пачка сигарет.

— Не вздумай закурить, — не поднимая глаз от бумаг, сказал Глеб.

— Да брось, док, — отмахнулся генерал.

Прикурил, затянулся, выпустил в окно струю дыма.

Глеб покачал головой, но угрожать, что больше не будет вытаскивать этого злостного курильщика с того света, не стал.

Один дед, заядлый бегун, которому в восемьдесят пять лет стала мешать бегать стенокардия, дал Глебу бесценный урок. Глеб стал уговаривать дедка, что в таком возрасте операцию делать опасно, что в его случае лучше сократить нагрузки, перейти на ходьбу.

«Вы не понимаете, доктор, — ответил ему сухонький, жилистый, с лицом, покрытым загаром и морщинами пожилой мужчина, — если я не смогу бегать, то мне не нужна такая жизнь».

И Глеб его прооперировал.

А через пять лет на его девяностолетие получил письмо и фотографию, где тот пересекает финишную ленточку какого-то марафона.

Мы — это то, что делает нашу жизнь осмысленной. И пусть для Фёдора сигарета в зубах не была смыслом жизни, но, положа руку на сердце, он порой скуривал её лишь до половины, но так и держал в зубах. Федя и сигарета были неразлучны, как Ленин и кепка.

— Странно, что вырос этот Эмиль Гараев в откровенно бедной семье, ещё и неродной, сирота в нахлебниках у тётки, — сказал Глеб. — Как он разбогател? Как обзавёлся такими связями?

— Думаю, связи — это отдельно. А вот насчёт разбогател — удачно женился, — пожал плечами Фёдор. Иванович, насколько помнил Глеб.

— Здесь написано, что он воспитывал сына один.

— Разве одно другому мешает? — развернулся спиной к окну генерал.

— А что случилось с женой?

— Шагнула с балкона. Сыну полгода едва исполнилось.

Глеб округлил глаза:

— Послеродовая депрессия?

— Ну, там многое наложилось. Сначала в Мексике разбились её родители. Потом из-за преждевременных родов она потеряла одного из близнецов. К Гараеву не было вопросов, его даже и в стране не было, пришлось решать не только наследственные дела, но и взвалить на себя весь их бизнес, а там только одной недвижимости было на миллиарды долларов по всему миру. Плюс жена была дома с нянькой, а балкон закрыт снаружи. То есть она вышла, закрылась и сиганула с девятнадцатого этажа сама, без чьей-либо помощи.

— Что прям ни одного, ни единого вопросика? — прищурился Глеб. — С балкона её может никто и не толкал, но есть же такая вещь, как психологическое давление.

Генерал затушил недокуренную сигарету, закрыл окно. Кресло скрипнуло и вздохнуло амортизатором, когда он сел.

— Есть, Глебушка, есть. И если учесть, что на той няньке Гараев потом женился, а при разводе оставил ей половину «приданого» — пальцами показал генерал кавычки, — то вопросиков было больше одного. Но спустя столько лет, кто бы их уже задавал.

— С другой стороны, это ведь очень по-человечески, жениться на женщине, которая взяла на себя заботу о твоём ребёнке. Куда ему было деваться? Кто у него ещё был, кроме неё? — пытался рассуждать бесстрастно Глеб, хотя не мог сейчас не думать про Киру.

Она ведь тоже богатая наследница. И тоже решила завести ребёнка. Не факт, что от Гараева. Не факт, что и замуж за него собралась. Но первый раз за двадцать лет Кира сняла с пальца кольцо Глеба — это точно значит очень многое.

Честное слово, Глеб очень хотел, чтобы Эмиль Гараев оказался хорошим человеком, а не подлецом, думающим лишь о деньгах, поэтому и ковырялся сейчас в этом.

— По-человечески, да, — кивнул Федя.

— А где она сейчас, его бывшая, которая няня?

— Понятия не имею. Где-то за границей.

— А сын, внучка? — заглянул в досье Глеб.

— Насколько мне известно, где-то там же. Не знаю, в каких они отношениях с отцом, насколько я понял, в хороших. И сын с женой, и внучка к нему регулярно приезжают. Да и он к ним летает не только по праздникам. Я пока тебе бумажки эти собирал, поинтересовался между делом.

— А как у него дела с бизнесом?

— Ну-у, санкции, хуянкции, сам понимаешь. Если большинство активов у него за границей, ему сейчас несладко, — сложив ногу на ногу, снова скрипнул креслом генерал.

— А вот это скверно, — выдохнул Глеб.

— Ну, это лишь мои домыслы. У него и здесь добра хватает. Не голодает он точно. Но ты попросил, я узнал, — ответил Федя.

— А вообще, что ты можешь сказать об этом Гараеве, раз общался с ним лично?