Глава 52

Генерал вздохнул.

— Знаешь, есть такие люди, излучающие власть. Вот он вроде просто стоит, спокойный, невозмутимый, вежливый, а ты кожей чуешь силу. Не угрозу, не опасность, а именно силу и власть. И тут кому как, но я не люблю, когда у меня от людей такие ощущения. Честно, я бы дорогу ему переходить не стал.

— Хм… — дёрнул головой Глеб.

— Вот такие дела, — кивнул генерал.

— Ладно, спасибо, Фёдор! — встал Глеб, протянул руку. — Не буду тебя задерживать.

— Если что, обращайся, — крепко пожал его руку генерал.

И Глеб был ему искренне благодарен, что тот не спросил: зачем тебе, Глебушка, Гараев?

Потому что Глебушка вряд ли ему бы ответил.

— Привет жене, — улыбнулся он.

— О, она будет рада. Обязательно передам, — засиял Федя.

Глеб купил лекарство. Вернулся к Мусину.

Получил укол в сустав.

— Я же правильно понимаю, что теперь болеть будет ещё больше? — пошевелил он плечом.

— Ну, пока-то не скули, я ж не зверь какой, колоть без анестезии, — снял одноразовые перчатки Мусин, бросил в ведро. — Но потерпишь, не маленький.

Анестезия та прошла быстрее, чем Глеб успел добраться до своего отделения.

Хоть Глеб и написал заявление на отпуск, и пока студенты на каникулах, решил использовать часть отгулов, которых насобирал несметное количество, по сути, он жил в Кардиоцентре.

Сделал обход, осмотрел пациентов.

Держа на весу ноющую руку, узнал, как дела у Немирова, и остался даже доволен — как пишут в официальных бумагах: состояние пациента соответствовало тяжести медицинского вмешательства.

Не сказать, чтобы удобно, но как-то устроился на диванчике в комнате отдыха для сотрудников, что выбрал себе в качестве временного убежища.

Мог бы, конечно, пойти и гостиницу, но решил дождаться — завтра уже освободят квартиру.

Глеб договорился давно, ради Артёма. Решил сделать сыну сюрприз и вручить ключи от квартиры — пусть живут с Полиной. Жильцы попросили месяц на поиски нового жилья и переезд, а Глеб не знал, согласиться ли теперь Артём делить с ним жилплощадь. Но, если что, Глеб себе угол найдёт — им, студентам, важнее.

Вот, всего каких-то двадцать грёбаных лет, усмехнулся Глеб, — и Добби свободен.

Что всё для него закончилось, он ещё толком и не начал осознавать, ещё боялся поверить, но словно уже и дышать стало легче, и ощущения стали совсем другими. Осталось так, раздать последние долги, оформить формальности и можно будет перевернуть страницу.

Вместо продавленного дивана Глеб уже мог бы пойти в свой новый кабинет главы Кардиоцентра, там уже заканчивали ремонт, но это уже в новой жизни, а старый кабинет Немирова он бы не занял ни при каких условиях.

Глеб думал сделать из него музей. Немиров — это целая эпоха. Евгению Петровичу будет приятно, если его дело и его кабинет сохранят. Глеб решил, что выступит с инициативой на очередном заседании Попечительского совета, где его официально поздравят со вступлением в должность, и надеялся, примут «отставку», как хирурга.

Но пока ему и на привычном продавленном диванчике было неплохо.

Глеб потёр плечо и достал полученные от генерала листы.

Ощущение после разговора осталось двоякое: хороший человек Эмиль Гараев или не очень, Глеб так и не понял. Лично он Гараева, конечно, не видел, не встречал, не общался, а по фотографиям, что прилагались, не понять. Не было у Глеба и оснований не доверять Фёдору, но не по всем вопросам они и раньше сходились.

Глеб вчитывался в скупые строки досье.

Бизнес у Гараева действительно был многогранный и интересный, особенно по части решения чужих проблем. Гараев был словно мужской версией Нины. А Нина могла всё. Могла остановить Невский, чтобы пропустить машину реанимации. Могла предупредить замгубернатора, что в следующий раз, когда в больницу попадёт его ребёнок, даже с элементарным аппендицитом, она позаботится, чтобы его оперировал самый бездарный интерн, которого оставили в универе лишь потому, что у него папа при власти, и получить финансирование на стажировку врачей из регионов. А могла невзлюбить хорошего специалиста за какую-нибудь ерунду, вроде неудачного замечания её причёске, и не успокоиться, пока от него не избавится.

Но и остальное в личном деле Эмиля Гараева удивляло. Глебу и в голову не пришло, что этим вообще кто-то может владеть: дорогами, лесами, озёрами, предприятиями, о существовании которых Глеб и не подозревал. Вот что такое, например, диатомит? А нейроморфные чипы?

Глеб не знал, ни какой человек этот Гараев, ни как к нему относится, но, конечно, ревновал.

И, конечно, ему было больно.

Может, Кира, наконец, встретила человека, который станет ей достойным мужем, надёжным другом и отцом её детей. За Эмилем Гараевым ведь наверняка как за каменной стеной. И за свою женщину он порвёт. Каким бы он ни был бизнесменом, жёстким, волевым, беспощадным, семья — это другое, там на задних лапках и не такие бруталы ходят и мурлычут ласково у любимой женщины на коленях, и ждут, когда их почешут за ушком.

Любимая женщина — это святое. Для любого стоящего мужика — святое.

Если Кира с ним счастлива, свои чувства Глеб засунет куда подальше.

Он бы уже смирился, отпустил и не лез в её жизнь, но он хотел быть уверен, что всё у неё хорошо.

Глеб перевернул последнюю страницу досье.

М-да, современные технологии — это вам не легенды советского сыска: к информации про Гараева приложили даже съёмки с камер наружного наблюдения из программы распознавания лиц.

И последнее фото Глебу было особенно больно видеть: Гараев выходил из клиники репродуктивных технологий, в криобанке которой Кира хранила свои яйцеклетки.

Глеб размял пальцы. Встал.

Похоже, поспать у него сегодня не получится — плечо болело невыносимо.

Он вышел прогуляться по отделению.

И где-то между двумя операционными, из которых больше любил вторую, получил сообщение из лаборатории. Открыл приложенный файл.

Его интересовала единственная строка: вероятность отцовства.

Он её нашёл.

И как ни настраивался на результат, не поверил своим глазам.