Глава 54

— Да, у меня были причины. И знаешь, я ни секунды не пожалела, что приехала, но у меня появилось столько вопросов.

— К Глебу?

— Нет. К его жене. Наверное, я больше не буду гадать на тестах ДНК, как на кофейной гуще. Я просто поеду и спрошу. Я двадцать лет не хотела с ней разговаривать, но нам больше нечего делить. Она победила. Я проиграла. Финал истории.

— Считаешь, она победила?

— Двадцать лет, мам. Конечно, она победила.

— Но ведь Глеб тебя никогда не держал. У тебя были другие мужчины. Ты всегда была свободна, а он нет.

— Но он ведь тоже мог от неё уйти.

— А почему он должен был уходить? У него сын, у него семья, у него работа. Разве не затем он лез в эту петлю, чтобы чего-то добиться? Дойти, а не похерить на полпути начатое, лишь потому, что тебе это надоело? Почему ни разу за эти двадцать лет ты не выбрала то, что предлагал тебе Глеб?

— Неправда. Я выбрала стать его любовницей, хотя могла бы просто его бросить.

— А могла бы поступить иначе. Когда отец предложил ему работу и был уверен, что Глеб справится, выбрать этот вариант. Но тебе нужен был хирург, а не горный инженер.

— Это был бы самый несчастный горный инженер в мире, мам.

— Ну допустим. А когда он предлагал тебе уехать в Англию? Почему ты сказала нет?

— Потому что… не знаю. Мне была важна моя работа.

— Видишь, работа — это важно. И Глеб, потратив столько сил, не мог её лишиться, потому что тебе надоело быть любовницей. Уверена, ему тоже до чёртиков надоело, но у него были обязательства. Если в двадцать семь он ещё мог начать всё сначала, то, чем старше становился, тем больше видел плюсов в той роли, на которую изначально согласился вынужденно. Сто процентов понимания, ноль процентов осуждения, моя девочка. Но знаешь, что я хочу тебе сказать? Это был твой выбор. Твой и ничей больше. Так может, стоит его уважать? Как уважали его мы, твои родители? Поверь, твой выбор заслуживает того, чтобы им гордиться. Я знаю, ты устала. Ты хочешь другой жизни. Такой, как всегда, себе представляла. Но может, пора избавиться от желания запихнуть себя насильно в свои мечты. Ведь можно выдумать другие, и выбрать то, что тебе действительно нравится.

— А что мне нравится, мам?

Мама засмеялась.

— Ты как в анекдоте. Сёмочка, таки иди домой, — сказала она с акцентом. — Я замёрз, мам? Нет, ты хочешь кушать.

— Но, если я не знаю чего хочу? — вздохнула Кира.

— Конечно, знаешь.

— А если я хочу невозможного?

— Невозможное — это то, что просто требует больше времени и подготовки, — буквально повторила она слова Немирова, что тот однажды сказал Кире.

— Неверное. Мне надо подумать.

— Разве тебя кто-то торопит? Не торопись моя девочка, дай себе время. И кто бы ни был тот мужчина, что сейчас рядом с тобой, тоже не торопись. Даже если тебе кажется, что он тот самый.

Тот самый, после секса с которым хочется плакать, — усмехнулась Кира.

— У вас-то как дела? — спросила она.

Мама вздохнула.

— Приедешь, всё расскажем.

— Что-то случилось? — нахмурилась Кира.

— Ещё нет, но у папы неприятности.

— Серьёзные?

— Ну, как тебе сказать, да, серьёзные, но, мы надеемся, решаемые. Приедешь, он сам тебе всё расскажет. Давай, ждём! Целуем, мой зайчик!

— Пока, мам… — едва слышно ответила Кира.

Обратно она предложила Эмилю ехать на поезде. И Эм согласился.

Конечно, слова мамы её тревожили, Кире хотелось быстрее узнать, что случилось, но помочь отцу она всё равно ничем не сможет, поэтому не было смысла торопиться.

И в Северную столицу их повёз шикарный двухэтажный состав «Северная Пальмира».

Тридцать семь часов пути в комфортабельном купе — прекрасный повод поговорить.

И Эмиль начал с того, что сказал:

— Если ты не можешь говорить с мамой в моём присутствии, я буду расценивать это как отсутствие доверия.

Голос у него, как всегда, был спокойный и мягкий, но Кира больше не ошибалась на этот счёт.

За несколько дней поездки она видела Эмиля разным — злым, недовольным, уставшим, раздражительным. Она слышала, как он орал кому-то в трубку: «Так, не спускайте с него глаз! И это не мои проблемы, а твоя работа. Будь добр её делать!» Видела, как швырнул в помойное ведро новую рубашку, хотя у неё всего лишь отвалилась пуговица. Как встал и вышел из ресторана, когда через сорок минут им не подали блюдо.

Случай в ресторане был особенно показательным.

Кире Эмиль бросил «Мы уходим», видимо, подразумевая, что она безоговорочно встанет и последует за ним. Но Кира растерялась, замешкалась, и, пока собирала свои вещи, телефон, сумочку, их заказ принесли. Ей стало чертовски неудобно перед официантом, когда тот поставил на стол тарелки. Она извинилась, вышла, но как ни уговаривала Эмиля вернуться, услышала лишь беспощадное:

— Я не меняю своих решений.

Объяснения, что она голодная, что путь до следующего ресторана и ожидание, пока и там что-то приготовят, займёт ещё час, а то и полтора — не стали для него аргументами.

Тогда она вернулась, расплатилась и, сославшись на то, что ей очень жаль, но у них срочные дела, уже окончательно ушла.

Эмиль рвал и метал.

— Никогда, слышишь? Никогда не смей оспаривать мои решения. Всё, что я говорю — закон. И если я говорю: «Уходим», ты встаёшь и уходишь. Потом ты можешь сказать мне, что я не прав. Наедине высказать всё, что ты обо мне думаешь, но на людях, при моих подчинённых или в любом другом месте, ты слушаешься беспрекословно, а не выставляешь меня идиотом. Ты поняла?

Таким злым она его никогда не видела.

Таким злым она не видела никого никогда.