Глава 55

Кира, конечно, была в шоке. Настолько в шоке, что выдавила только:

— Поняла.

Ни в какой ресторан она идти с Эмилем больше не хотела.

Она вообще никуда не хотела с ним идти.

Но он остыл, извинился, и часа через полтора, которые Кира молчала, всё же её накормил.

— Я был не прав. Не прав, — сказал он уже в квартире. — Не прав, что начал на тебя орать. Но это одно из правил, которое я прошу тебя соблюдать. Одно из очень немногих правил. Для меня это важно.

Кира его простила, и даже не стала устраивать «постельную» забастовку — любимое оружие женщины — отказ в сексе, но секса с Эмилем не хотела и чувствовала себя вещью. Дорогой, статусной, интересной, но всё же вещью, то есть принадлежностью мужчины.

С Глебом она себя так никогда не чувствовала. Без преувеличений — никогда.

Он был женат на другой женщине, а Кира, и по сути, и по содержанию, была всего лишь его любовницей, но никогда она не чувствовала себя бессловесной рабыней.

— Хорошо, — сказала Кира Эмилю в поезде в ответ на его претензию. — Но, когда ты будешь приказывать «Мы уходим», не спрашивая моего мнения, я буду считать это неуважением. Правила, которое противоречат моим жизненным принципам, я не соблюдаю. И не собираюсь.

— Я мужчина, Кира, — смотрел на неё Эмиль взглядом, который она до этого у него тоже не видела — холодным, как стальной клинок. — Восточный мужчина. Для меня это не обсуждается: женщина либо идёт за своим мужчиной, либо она не его женщина.

— Это красиво только звучит, — в этот раз Кира позволила себе возразить. — Но, во-первых, я не твоя женщина лишь потому, что ты так решил. Просто назвать меня своей — этого слишком мало. Это просто слова. Во-вторых, я взрослая, состоятельная и самостоятельная женщина, а не наложница в гареме, которая зависит от твоего расположения и подачек. Если ты решил, что я чем-то тебе обязана, то ты сильно ошибся. Для меня нет никакой разницы, кто будет отцом моего ребёнка — образец номер 3242 или Эмиль Гараев. И, отвечая на твоё заявление о том, что я могу, а чего не могу говорить маме в твоём присутствии, ставлю тебя в известность: я буду говорить с кем хочу, как хочу и где хочу. Если я считаю, что какая-то информация будет тебе неприятна, расстроит или в принципе не стоит твоего внимания, я буду сообщать её маме там, где сочту нужным.

Кира выдохнула. Взяла сумочку.

— Надеюсь, в вагоне-ресторане чай продают, — встала она.

— Я принесу, — поднялся следом Эмиль.

Они оба оказались стоящими в узком купе.

— Прости меня, — сказал Эмиль. — Мне трудно сразу принять, что ты другая. Я привык к беспрекословному подчинению. Я не привык подчиняться, моя королева. Дай мне время.

— Мне не нужно подчинение, Эмиль. Мне нужны уважение, доверие и честность. Это была честность. Ты не понял меня, я — тебя. Это нормально. Мы научимся, — примиряюще сказала Кира.

А подумала: «Или нет».

Его рука подхватила её за затылок. Губы накрыли губы. Но Кира отстранилась.

— Мне бы чай, — сказала она. — Желательно, из ромашки.

— Считай, уже сделано, моя королева, — ответил Эмиль.

Она ждала его в коридоре, глядя на мелькающие за окном поля, деревья, полустанки.

И думала о Глебе.

Может, это возраст, но Глеб никогда не был ей настолько чужим.

Даже когда Кира первый раз увидела, как он накручивает на ручку кружки верёвочку от чайного пакетика (убила бы), даже когда устала поправлять тюбик зубной пасты, на который Глеб давил как попало. Ни скомканные простыни, что он за ночь вечно сдирал с матраса, как ни заправляй, ни брошенные под кровать носки (один, второй обычно валялся в другом месте) — ничто Киру не раздражало.

Конечно, они ругались. Отчаянно, яростно, оглушающе.

По пустякам. Из-за мелочей. Ставя в упрёк другому всякие глупости. Иногда Кире даже казалось, что не будь в их жизни Немирова, Нины и вот этого всего — общего «врага», который их сплотил, дефицита и вечной нехватки друг друга, они бы давно развелись, утопив свои чувства в рутине, мелочных обидах, пустой раздражительности и несправедливых претензиях.

Да, они ссорились, но также яростно и неприлично потом мирились.

Иногда Кира даже намеренно устраивала скандалы, а Глеб намеренно позволял им разразиться, чтобы подхватить её на руки, толкнуть спиной к стене и там заставить орать уже не от злости, а от наслаждения, пока им в стену не начнут долбить соседи, и соседская собака не начнёт подвывать, жалобно и истошно.

Тогда, повалившись на кровать, они начинали смеяться, и о каких обидах и претензиях шла речь в начале ссоры, уже никто и не помнил.

С Эмилем всё было иначе.

Конечно, пробыв в пути полтора суток, Кира успокоилась и отошла.

Эмиль много всего интересного рассказывал, много шутил.

Кира много смеялась.

Но ей больше не нужна была мама, чтобы услышать, насколько фальшивый, натянутый и неискренний у неё смех.

К купе класса «люкс» прилагался бесплатный трансфер в любую точку города, и Кира решила им воспользоваться. Эмиля в Петербурге, конечно, встречала машина, но Кира чмокнула его в щеку, села в такси и поехала домой.

Она не стала ни разбирать вещи, ни отсыпаться.

Ей позвонили из клиники и попросили приехать. Одну.

И она приняла душ, переоделась и поехала.