Глава 57

— Сынок! — выдавила натянутую улыбку Нина. — Привет! Не ожидала тебя увидеть.

— А я тебя ожидал, — усмехнулся он, не сводя с неё глаз и сжимая в руке бумаги.

— Ой, зачем ты их взял, — скривилась Нина. — Они же старые, лет сто у деда уже валяются, — уверенно делала она вид, что эти бумажки — ничто. Даже махнула рукой. — У деда какого только хлама не валяется. Не знаю, зачем он вообще собирал всякую ерунду.

— Да ну, — зло усмехнулся её сын. — Прям так уж и ерунду.

— Да, вон посмотри, — оглянулась Нина, на выпотрошенные шкафы. — Хочу всё это, не глядя, вытащить на помойку.

«Если у него вырезки, значит, у него и ружьё, и папка», — догадалась Нина и даже искренне улыбнулась. Ну значит, ещё не всё потеряно. Слава богу, что её нашёл не отец, не Глеб.

Раз папку нашёл её несмышлёный мальчик, ничего не стоит уговорить его её вернуть.

— Чай будешь? — засуетилась Нина как ни в чём не бывало. — Ты с учёбы? Голоден?

— Да с учёбы. Но я не голоден. Я сыт по горло твоим враньём, — припечатал он к столу бумажки.

Нина покачала головой. И упёрла руки в бока, занимая наступательную позицию.

— Если ты пришёл портить мне настроение, то ты сильно не вовремя, сын. У меня и без тебя проблем хватает.

— Правда? Это каких же?

— У меня что не может быть проблем?

— Конечно, могут, но даже не надейся, что тебе удастся меня заткнуть или сделать вид, что ты не понимаешь, что за ружьё лежало в этом чемодане и о ком эти газетные вырезки.

— А что я должна понимать? — хмыкнула Нина.

— Всё, хватит, мам, — сказал он жёстко. — Хватит врать!

Нина невольно отшатнулась.

— Я хочу знать правду. Всю правду. И у тебя единственный шанс, если я для тебя ещё что-то значу. Единственный, мам.

Он положил на стол ещё бумагу. В этот раз документ.

— Этот тест ДНК. Можешь ознакомиться.

Нина опустила глаза и вцепилась в стол.

Если бы Нина Немирова захотела рассказать свою историю, то, наверное, начала бы с детства.

С детства, где о чувствах маленькой Нины никто не беспокоился.

Девочка, что потеряла маму. Девочка, что нужна была отцу только для демонстрации его подвига. Ну как же, одинокий отец. Сам растит дочь.

Дочь растила няня. Исполнительная, заботливая, но очень скупая на чувства женщина, в чьи обязанности входило, чтобы девочка была чисто одета, накормлена, заплетена и обязательно чем-нибудь занята, а не слонялась без дела.

Задача дочери была не подвести отца. Учиться хорошо. Вести себя примерно.

И не путаться под ногами. Все те дни, когда Нину не нужно было кому-нибудь демонстрировать, то есть почти всегда.

Судьба словно в насмешку дала ей красавца отца, но сделала её похожей на невзрачную мать. А потом и её отобрала в неполные пять лет, не оставив даже воспоминаний.

Словно в насмешку не дала ей никаких козырей: ни статной фигуры, ни красивых глаз — ничего, что нравится мальчикам, сделав из неё невидимку, чья участь лишь завидовать красивым одноклассницам или быть полезной.

Словно в насмешку наградила изворотливым умом, предприимчивостью (вижу цель, не вижу препятствий), пылким темпераментом и расчётливым цинизмом шлюшки.

Уже к девятнадцати годам она научилась выменивать секс на ответы по контрольной. А к двадцати любой институтский бедолага, что не мог получить зачёт или прогуливал занятия, знал, что можно пойти к Немировой и за вполне сносную плату (трахнуть девчонку — это ж награда, а не цена) получить и то и другое.

Больше всего Нина Немирова любила власть. И привилегии дочери академика Немирова, а потом и собственные связи, хитрость, умение манипулировать и схемы «услуга за услугу» позволяли ей открывать двери, куда другим за всю жизнь было не войти.

Трахаться Нина тоже любила, умела, практиковала и была вполне счастлива своей женской долей, наслаждаясь победами, порой недоступными и куда более красивым девчонкам, слишком задирающим нос.

По статистике у некрасивых девочек намного больше половых партнёров, чем у красивых — это их способ самоутверждаться, но Нина Немирова не читала статистику, ей просто нравилось трахаться, но и тут злая судьба поставила ей подножку — заставила влюбиться в пустышку.

Константин Кавецкий, выпускник военно-медицинской академии и подающий надежды хирург возник в её жизни стремительно и неизбежно, как цунами. Высокий, красивый, остроумный. Ослепив капитанскими погонами и сногсшибательной улыбкой, он сразил её наповал, воткнувшись занозой в самую мякотку глупого сердечка, и застрял. Застрял там навсегда.

Нет, Нина не была дурой. Она ни на секунду не поверила, что Кавецкий запал на «эту замухрышку» (именно так он называл её за глаза). Ни на секунду не усомнилась, что как бы красиво он ни ухаживал, как бы ни был пылок, горяч и убедителен — она была для него всего лишь способ.

Нина с самого начала знала, что ему нужен её отец.

Но глупое сердечко дрогнуло, и Нина влюбилась. Отчаянно. Безрассудно. Безнадёжно.

Кавецкий же выбрал самый короткий путь стать ведущим кардиохирургом Центра, наивно полагая, что для отца желания дочери что-то значили.

Так думали все. И Нина не торопилась развенчивать эти мифы, когда Кавецкий так старался.

Водил её в дорогие рестораны (Нина подозревала на деньги друзей, он был беден, как церковная мышь и вечно в долгах), устраивал шикарные романтические свидания. Устраивал эмоциональные качели, как истинный манипулятор, когда жар сменялся холодом и после бурной страстной ночи он по нескольку дней не появлялся.

В общем, лез из кожи вон, применяя на ней весь арсенал средств профессионального обольстителя. Не замечая, как Нина подтягивала верёвочку, настраивая его на скорую свадьбу.

Даже злился, что со свадьбой затягивалось.

Нина прощала ему манипуляции, даже с каким-то больным удовольствием на них велась или делала вид, что велась. Она прощала ему даже то, что он ни хрена не умел трахаться.

Это она поняла давно, что дамские угодники — худшие в мире любовники. Что мужик, который умеет трахать — трахает, а не говорит. Что вот это, в три вялых толчка, после которых Кавецкий кончал, а Нина даже понять, что он в ней, не успевала — это не секс.

Она представляла, с каким отвращением он её трахал, как предвкушал побыстрее обстряпать свадебку, получить папашины преференции, а потом забить на его переспелую дочурку (тоже из его лексикона), пусть сидит дома, время от времени рожает ему детей, обеспечивая его будущее, а у него и без неё есть чем заняться: вон та новая медсестра в рентгенологии очень даже ничего, а ещё надо сказать папане, что зятю нужен свой кабинет, и не какой-то Елагин, а он, Константин Кавецкий поедет на стажировку в Англию, пусть подвинется этот заносчивый Елагин.

Да, было у Константина Кавецкого только одно слабое место — Глеб Елагин.

Человек, который превосходил его во всём. Человек, который как кость в горле не давал Костику вздохнуть свободно. Чёртов выскочка, самовлюблённый и надменный.

Но пока Костик мечтал утереть нос Елагину, о своём кабинете и грудастой рентгенологше, Нина строила планы, как пристегнёт муженька к кровати и будет трахать, как она хочет. Уж она научит его доставлять жене удовольствие.

Пока Кавецкий строил наполеоновские планы, Нина время от времени летала в Сочи, где её неукротимое либидо нашло себе игрушку по вкусу.

А игрушку звали…