Глава 58

Игрушку звали Гена.

Грубый, жёсткий, наглый, истошно воняющий мужиком, то есть немного псиной, немного скунсом, вот кто умел показывать ей небо в алмазах. Вот кто умел удовлетворить её ненасытную натуру и, через два часа, не сходя с дистанции. Пьяный он мог даже дольше, чем трезвый. А когда уходил, мокрая от пота, кончавшая под ним раз за разом подряд, Нина едва могла стоять, не то что ходить.

В общем, жизнь как-то налаживалась.

Здесь она планировала свадебку, там получала удовольствие.

Что б я так жил! — как говорится. Нина была всем довольна.

Первой ситуация из-под контроля стала выходить в Сочи.

Быстро смекнув, что дамочка небедная, Гена начал тянуть с неё деньги.

Сначала по мелочам, так, на пиво, на бензин, на сигареты. Потом стал заявляться без разрешения, а порой и жить в её доме. Потом поборы стали больше, а Гена стал таскать в их дом девиц, которые оставляли в душе трусики, а в сливном отверстии волосы, пачкали простыни своими месячными, а наволочки дешёвой краской для волос. Терпение Нины подходило к концу.

Она его выгоняла, грозила милицией, грозила рассказать жене, грозила нанять людей, которые объяснят ему, как себя вести.

Но тут Гена узнал, что она собирается замуж и запросы его выросли в разы.

За то, что ничего не расскажет её будущему мужу, он требовал деньги, забирал всё, что ему нравится: наличные, вещи, продукты. И заставлял Нину делать такие вещи, что даже ей было стыдно.

Стыдно, а главное, больно.

Последствия этих экспериментов: ссадины, кровоподтёки, следы от укусов — стало всё труднее скрывать, а потом он первый раз её по-настоящему ударил.

Нина ударилась головой, прикусила язык. Перед глазами поплыло. Во рту появился противный привкус железа.

Она решила — на этом всё. Она улетела и всерьёз задумалась найти способ от него избавиться: заявить в милицию, нанять бандитов. Она ругала себя, негодуя, как могла вляпаться в такое дерьмо. И почти нашла выход — наняла в сочинский дом охрану.

А потом катастрофа разразилась в Питере.

Отец уволил Кавецкого.

Нина плакала, уговаривала отца передумать, буквально стояла перед ним на коленях, но академик Немиров остался неумолим.

Нина ни секунды не сомневалась, что Кавецкий её бросит.

Он так и сделал — бросил её в тот же день.

Нина запомнила тот день навсегда.

На улице шёл дождь. Первый весенний дождь.

Кира стояла у окна, глядя, как Кавецкий швыряет в машину вещи.

Она держала в руках тест на беременность.

Тот показывал две красных полоски.

Нина ни секунды не сомневалась, что это ребёнок Кавецкого.

Ни секунды. Она не имела права думать иначе, и она не думала.

Это его сын — иначе она умрёт. Умрёт, не выдержит, не справится. Не переживёт.

Её душа требовала мщения, возмездия, справедливости

И она придумала, как отомстить Кавецкому.

Это был идеальный, блестящий, великолепный план.

Для его исполнения Нине нужен был единственный человек, которого не простит ей Кавецкий.

Единственный, чтобы это действительно была месть — то, что его зацепит, ранит, размажет.

Что может быть хуже, чем узнать, что твоего сына вырастил и воспитал человек, которому ты так завидовал. Что может быть хуже, чем однажды узнать, что он и в этом тебя превзошёл.

Сказано — сделано.

Нина навязалась Валентайну, чтобы подобраться к Глебу. Потом пригласила их в Сочи.

А потом Гена сам полез на рожон, когда решил, что он покажет, кто тут главный.

И поплатился за это. Она сама справилась с гнидой. Сама.

И с остальным у Нины тоже всё получилось.

Убедить отца в том, что она беременна от Глеба, было совсем несложно. И в том, что тот будет настаивать на свадьбе, даже не сомневалась — он был рад породниться с Елагиным, он возлагал на него такие большие надежды.

Устроить Глебу увольнение и невозможность найти работу для Нины тоже было раз плюнуть.

На то, что ребёнок родился якобы раньше срока, никто особо и не обратил внимания: малыш здоров — что ещё надо.

И что Глеб выторговал себе право на любовницу — Нину тоже первое время особо не волновало: у неё был сын и это всё, чего она хотела.

Отец был счастлив. Артём рос на руках у Глеба.

Осталось только довести свой план до логического конца — и предъявить сына Костику.

Но…

Артёму было лет пять, когда Нина поняла, что больше не может от этого отмахиваться.

Он улыбался как отец, у него были его глаза, он был так на него похож, что Нине становилось страшно…

Если бы эту историю писала Нина, она бы написала её совсем не так.

Она бы трахнула Глеба Елагина, родила от него второго ребёнка и навсегда избавилась от его белобрысой.

Она бы сумела завоевать его любовь, его доверие, его постель, а не потратила пятнадцать лет, всеми правдами и неправдами всего лишь стараясь её завоевать, но так и осталась ни с чем.

Она бы стала ему самой настоящей, самой любящей, самой верной и преданной женой, а не трахалась со всеми подряд от тоски и одиночества, имея мужа, который за двадцать лет ни разу к ней не прикоснулся.

Она бы провожала его на работу поцелуем, а ждала с горячим ужином в кружевном белье.

Она стала бы самой счастливой женщиной на свете — женой Глеба Елагина.

Но…

— Хватит врать, мам, — сказал ей только что сын, сверкнув отцовскими глазами. — Я всё знаю. Я знаю, чей я сын.

И положил перед ней тест ДНК.