Глава 59

Женщина-доктор лет сорока пригласила Киру в кабинет

В Клинике репродуктивных технологий все врачи были как на подбор — ухоженные, стройные, приятные. Хотя порой сообщали не самые приятные вещи.

Кира понимала, что раз её пригласили одну и даже особо на этом заострили внимание, значит, что-то пошло не так. И не ошиблась.

— Мне очень жаль, Кира Валерьевна, — сразу перешла доктор к делу и положила руки ладонями на стол, — мы получили результаты тестов.

— Только не говорите, что я не смогу родить, — сглотнула ком в горле Кира.

— Нет-нет, дело не в вас, точнее, не совсем в вас, — она положила перед Кирой распечатку и ткнула ручкой в отмеченное маркером место. — Вы, конечно, помните, что у вас была обнаружена мутация в гене MEFV.

Кира кивнула. Конечно, она помнила.

И даже не удивилась, что повторные анализы её подтвердили.

— Само по себе это не опасно, мутации обнаруживаются у каждого второго, — слово в слово повторила врач, сказанное Кире десять лет назад, но в этот раз доктор не выглядела так безмятежно, хотя продолжила тоже знакомо. — Это неопасно, но создаёт дополнительные трудности будущим детям, потому что им тоже предстоит проверять, не унаследовали ли они от вас эту мутацию, и нет ли такой же мутации у их партнёров.

— Да, это я тоже помню, — кивнула Кира. — И обязательно предупрежу об этом своих будущих детей.

— Замечательно, — слабо улыбнулась доктор. — Главное условие, чтобы такой же мутации не было у отца ребёнка. Но увы, — положила она перед ней второй лист и там была подчёркнута маркером та же строка.

Кира помотала головой.

— Что вы хотите сказать?

— Юридическим противопоказанием к неанонимному донорству это не является, но Эмиль Маратович не подходит как донор именно вам. Мы не рекомендуем…

— Подождите, — перебила Кира. — Вы хотите сказать, что ребёнок от Эмиля родится больным?

— Да, именно это я и хочу сказать. Серьёзно больным. С нарушением белкового обмена и проживёт в лучшем случае год.

— О боже! — выдохнула Кира, замотала головой. — Но это ведь всего лишь вероятность?

— Вы хотите рискнуть? — посмотрела на неё врач так, словно Кира внезапно повредилась головой.

— Конечно, нет, — выдохнула она. — Я же вас правильно поняла, что с Эмилем нам детей заводить нельзя? Но, что же мне делать?

То есть Кира, конечно, понимала, что: не рожать от Эмиля или не рожать совсем, и пространные комментарии доктора ей были не нужны. Но это было как… как очередной удар под дых.

Они ещё немного поговорили, врач обещала сама пригласить Эмиля и всё ему объяснить, и, конечно, Кире всё это нужно было переварить и как-то принять, и принять какое-то решение.

Она уже встала, чтобы уйти, когда врач её окликнула.

— Кира Валерьевна, я хотела спросить. У меня указано, что вместе с вашими яйцеклетками хранится образец донорской спермы, которая прошлый раз не была использована.

— Какой образец? — остановилась Кира.

— Елагин Глеб Александрович, — заглянула доктор в документы. — Это имя вам о чём-нибудь говорит?

Это имя ей говорило так много, что она вернулась и села.

— И этот образец можно использовать?

— Конечно. Тем более он проверен и точно вам подходит.

— И мы можем начать прямо сейчас? — не верила она своим ушам. — Что там нужно? Размораживать, оплодотворять, растить эмбрионы, готовить мой организм к подсадке?

— Да, все разрешения на использование донорского материала у нас есть, — напомнила врач о юридических аспектах, о которых Кира даже не подумала.

Какие уж там бумаги, она даже забыла, что, когда Глеб заболел, его сперму пришлось заморозить. Киру куда больше в тот момент волновали его жизнь и его здоровье, чем так и не наступившая беременность.

Но сейчас у неё были его сперматозоиды — и это всё меняло.

Всё.

Ей не нужно его разрешение. Она даже может не ставить Глеба в известность.

— О боги! — выдохнула Кира и только сейчас поняла, что доктор всё это время ей что-то говорила. — Да, начинайте уже, — вытерла она со лба внезапно выступивший пот и улыбнулась. — Нет, я не передумаю.

Она точно не передумает.

Словно эта неожиданная найденная, забытая пробирка разблокировала воспоминания, пока ехала к родителям в Репино, Кира вдруг вспомнила те ужасные дни, когда Глеб лежал в инфекционном отделении, и Киру к нему, конечно, не пускали.

Вспомнила и снова почувствовала, что в ежедневной суете так успешно забыла: зачем.

Зачем это всё. Зачем они через всё это прошли. Зачем боролись. И зачем выстояли.

Она вспомнила, как всё остальное отошло на задний план, когда ей сказали, что Глеб в очень тяжёлом состоянии.

Последним словом, что он ей сказал, было «Прости».

И Кира писала ему письма. Обычные бумажные письма.

«Тебе не за что просить прощения. Ты — лучшее, что было в моей жизни. Ты — единственное, что важно. Живи, пожалуйста. Борись, Глеб! А дети… Они обязательно будут, если будешь ты…»

Если будешь ты.

Как она могла забыть?

Запамятовать, запутаться в своих обидах, эгоистичных желаниях, приоритетах.

Мама была права: надо уважать свой выбор.

Однажды Кира его сделала и гордилась им. И сейчас будет гордиться.

Спасибо, дорогая вселенная, что так грубо и безапелляционно, но всё же напомнила — зачем.

Зачем было. Зачем есть. И зачем будет.

Обязательно будет.