Глава 10

— Правда? — улыбались её глаза, когда, задрав голову, она слушала очередной его выговор.

У окна в коридоре травмпункта они были одни. Кира кивала, слушала и смотрела на его губы. Сухие, розовые, твёрдые и самые прекрасные мужские губы, что она видела в жизни.

— Что ты делаешь, твою мать, — спросили они.

Но это был даже не вопрос, это была капитуляция.

Полная и безоговорочная.

Его рука подхватила её за затылок.

Глеб мучительно выдохнул и коснулся её губ своими.

Сначала нежно, словно дразня или убеждаясь: он правильно её понял?

Потом грубее и настойчивее.

А потом просто подчинили её себе всю: её волю, её мысли, её сердце.

Он её поцеловал.

Страстно. Обжигающе. Неистово.

Конечно, потом они могли бы сделать вид, что ничего не было.

Он извиниться, мол, прости, не сдержался, не знаю, что на меня нашло.

Она великодушно простить, мол, да, сама что-то от себя не ожидала.

Но Глеба трясло, когда он прижал Киру к себе, она — едва стояла на ногах, и притворяться, что всё это ничего не значит, было бессмысленно.

— Встретимся? — спросил он, вдыхая её запах. — Сегодня вечером?

Она кивнула, не открывая глаза.

— Есть такой… — сказал он название ресторана и уточнил адрес. — Знаешь?

— Нет. Но я приду, — откинула она назад голову.

— До вечера? — колол он её отросшей щетиной, целуя шею, яремную ямку, ключицы и не желая отпускать.

— До вечера, — усилием воли заставила она себя сделать шаг назад.

Кире казалось это таким бессмысленным — что-то откладывать на вечер, на завтра, на потом, уходить, прощаться, когда он здесь, рядом, сейчас. Когда подкашиваются ноги и сердце замирает от восторга, от предвкушения, от желания.

Так хочется остаться в его руках навечно, но вечер так вечер…

— А сколько вы уже с Ниной вместе? — снова спросила Кира Валентина.

— Э-э-э, — опять закатил он глаза, но ответил довольно быстро. — Пару месяцев. Даже, наверное, меньше.

— Так мало? — удивилась она.

И тут услышала, как хлопнула дверь машины.

— Ну слава богу! — выскочила Кира из-за стола и рванула на улицу.

Глеб уже вышел. А Нина ещё возилась, видимо, складывала покупки.

Киру удивило, что он ей даже не помог.

Но куда больше удивило его лицо.

Оно было серым и злым.

Настолько злым, что Кира даже побоялась о чём-либо спрашивать. И растерялась настолько, что не вышла из-за зарослей глицинии, а Глеб прошёл мимо и не оглянулся.

Она заметила закатанные выше локтей рукава рубашки — он так никогда не ходил. И грязь на брюках — словно опускался на колени. Что всё это значило, она боялась и предположить.

Из машины вышла Нина, Кира пошла ей помогать.

— Мы уже начали волноваться, — подхватила она пакеты с овощами, фруктами, зеленью.

— Пришлось немного задержаться. Потом заехать на рынок. А там такая толпа, — как ни в чём не бывало ответила Нина. Подняла пакет с картошкой, но потом передумала. — Надо Валю позвать, пусть поможет, — бросила картошку и забрала у Киры одну из двух сумок.

— А Глеб чем расстроен? — спросила Кира, спускаясь с ней рядом к дому.

Нина пожала плечами.

— Не знала, что он у тебя настолько не любит магазины, — усмехнулась она.

— А есть мужчины, которые любят? — хмыкнула Кира ей в тон.

— Валентин не делает из этого проблем, — невинно пожала та плечами.

Кира подумала, что Глеб тоже никогда не делал.

Они уже почти спустилась, но в последний момент Кира обернулась, словно её окликнули.

Её мысли были заняты Глебом, когда она подходила к машине, и взгляд лишь скользнул, но не отметил, а теперь мозг обработал информацию и подал сигнал.

— Вы что, попали в аварию? — вытаращив глаза, смотрела она на поцарапанное крыло, разбитую фару, погнутый бампер.

— Да так, ерунда, — отмахнулась Нина. Увидела Валентина и заворковала: — Валечка, забери там картошку, ну и всё остальное. Как ты, мой хороший?

От её утренней злости словно не осталось и следа, но Киру почему-то передёрнуло от этих сюсюканий. Словно она не с мужчиной разговаривает, а с сыночком, маленьким мальчиком.

И такое равнодушие к аварии ей тоже было непонятно.

Да, Немировы были людьми небедными, чтобы расстраиваться из-за разбитой машины, но и Кира росла в состоятельной семье. Только в её семье авария — это не то событие, от которого можно отмахнуться, даже если никто не пострадал.

А если пострадал? А если за рулём был Глеб?.. — ужаснулась Кира и поторопилась к Елагину.

Тот стоял в душе.

Брюки крутились в стиральной машинке. Рубашку Кира не нашла. Побоялась, он кинул её вместе с брюками, но её не было ни в стиралке, ни в корзине с грязным бельём.

— Глеб, у тебя всё в порядке? — спросила она через запотевшее стекло.

Вода текла, но он стоял не шевелясь.

— Да, малыш, скоро выйду, — сказал он тоном, который был у него после операций, на которых он терял пациентов. И пусть это, слава богу, случалось редко, Кира знала.

Словно кто-то умер у него на столе, он также недвижно стоял под струями воды, потом потёр лицо руками и взял мыло с мочалкой.

Кира ждала его в комнате, не находя себе места.

— Вы кого-то сбили? — спросила она, когда, обернув бёдра полотенцем, Глеб вышел из ванной.

— Нет, — прошёл он мимо и остановился у окна.

— Глеб! — окликнула она в его спину. — Вы попали в аварию. Ты был за рулём?

— Нет, — развернулся он.

И что было хуже: то, что он мог бы сказать или то, чего не хочет говорить, Кира не знала, но знала этот прямой, беспощадный, упрямый взгляд означал «ни о чём меня не спрашивай».

— Ясно, — кивнула Кира. И обречённо выдохнула: — Не надо было ехать.