Глава 11. Вечер

Илеана

Эрик оказался приятным собеседником. Сначала мы болтали о погоде, а потом он немного расспросил обо мне. Без желания залезть в душу, но и не поверхностно, а с явным интересом. Моя история, по крайней мере, та ее часть, которой я могла делиться, была довольно скучной. Но и тут Эрик нашел для нас общее. Мы говорили о литературе. Когда училась в школе, я часами просиживала в библиотеке. Поначалу, чтобы избегать тети Маргарет, вечно находившей для меня какую-нибудь работу, а потом из любви к чтению. И хотя выбор книг был небольшой, все их Эрик читал. И нам нашлось, что обсудить.

Расслабившись и осмелев, я спросила, откуда он родом. Мужчина рассказал, что принадлежал к древнему, но сильно обедневшему дворянскому роду. И для него большим счастьем оказалось поступление в Сельгардскую академию. Здесь он и познакомился с Реннголдом. Они делили одну комнату в общежитии и быстро подружились.

Ох, как мне захотелось расспросить его об инквизиторе!

— А каким Реннголд был студентом? — робко поинтересовалась я.

— Конечно, отличником, — Эрик пожал плечами. — Лучшим на курсе. Но он уже тогда был под крылом у Его Величества, так что…

Он не закончил мысль, но посыл я поняла. Преподаватели не будут ставить плохие оценки протеже самого императора.

— Это потому, что Реннголд из знатного рода?

Я только сейчас поняла, что ничего не знаю о Великом Инквизиторе. Наверное, такую должность отдадут только родственнику императора, сыну советника или знатного дворянина. Но как именно Реннголд стал грозой империи, я раньше не задумывалась.

— Лау не любит об этом говорить. Но, возможно, тебе скажет, — Эрик подмигнул.

— Мне? — удивилась я. — Почему мне?

Приятель инквизитора окинул меня оценивающим взглядом. Как будто пытался понять, всерьез ли я.

— Эй, я пригласил тебя на свидание не чтобы говорить о другом мужчине! — он широко улыбнулся.

Все веселое настроение как рукой сняло, и в животе напряглось. Ну вот опять я наступила на те же грабли!

— Это не свидание, — проговорила я, теребя край рукава. Ужасно боялась, что буду звучать глупо.

— Какая жалость, — Эрик состроил трагичную мину, но в глазах бегали смешинки.

Я выдохнула, а он подозвал трактирщицу и попросил принести пирожные.

Все у Эрика получалось легко. Не только поддерживать разговор, но и выходить из неловких ситуаций. Я даже позавидовала такой способности.

Юрти, сидевший под столом, положил голову мне на колени.

— Я проголодался, — сообщил он.

Подцепив с тарелки кусок ветчины, я сунула ее волчонку. Эрик проследил за мной взглядом.

— Как тебе работается в инквизиции? — поинтересовался он.

— Мне нравится. Чувствую, что помогаю людям.

— Это важно, — Эрик кивнул. — Занимаешься чем-то крупным?

Я на мгновение задумалась. Он хоть и был приятелем Реннголда, но я подписала клятву о неразглашении государственных тайн. Не то чтобы я успела что-то такое узнать…

— В основном бумагами, — ответила я уклончиво и решила перевести тему. — А как вам работается в министерстве?

— Скучно, не то слово, — он картинно закатил глаза и внезапно сменил тему: — Как ты смотришь на то, чтобы увидеться в выходные и прогуляться? По-дружески.

— Нет, — ответила я уже спокойнее. — Не пойду.

Эрик поднял брови.

— Почему?

Признаться, на его месте я бы тоже спросила. Симпатичный мужчина, приятный собеседник — все было при нем. Вот только я не могла себе позволить ни с кем сближаться.

— Я не ищу отношений с мужчинами, — сказала я и, подумав, добавила: — Даже дружеских.

— Ага, значит, только рабочих, — Эрик хохотнул, но, посерьезнев, сказал: — Я все понял, Илеана, не настаиваю.

Нам принесли пирожные, и, воспользовавшись заминкой, Эрик перевел тему. Заговорил о большой осенней ярмарке и конкурсе тыкв, который ему как-то выпало судить. История была забавной, и от сердца отлегло.

После обеда Эрик поймал извозчика, и мы вместе доехали до особняка инквизитора. Остаток нашего «не-свидания» прошел в той же легкой манере. Впрочем, вся легкость улетучилась, стоило мне увидеть Реннголда.

Лау

Джон пытался убедить инквизицию, что страдал провалами в памяти и не понимал, что делал. Он старательно подчеркивал, что девушка пришла к нему сама. Как будто это имело значение. Неважно, почему Леа согласилась с ним встретиться. Было и так ясно, что будь у них отношения, он не стал бы использовать ментальный амулет. Его надо было еще достать, и никакими провалами в памяти такую подготовку не объяснить.

Впрочем, я и в провалы не верил. И оказался прав. После ночи в подвале Джон не только признался в убийстве булочницы, но и рассказал во всех подробностях, как следил за ней, как пытался добиться взаимности и, не получив ее, в гневе ударил девушку кочергой. Потом он осознал, что сделал, и раскаивался. Но до его раскаяния уже никому не было дела. Человека это не вернет.

Я же лишний раз убедился, что капитан Барфорд при всех своих недостатках не зря ел свой хлеб. И иногда самое очевидное объяснение и есть самое верное. Леа пожалела парня, я ее послушал и вот теперь чуть не потерял.

Думать об этом было невыносимо, и я старался сосредоточиться на деле.

Как выяснилось, ментальный амулет Джон приобрел у барыги, который часто ошивался на центральном рынке. Когда мужичка прижали, он признался, что купил его внезапно в лавке Линдена. Я купца знал давно, и эта новость оказалась не из приятных. Не думал, что и он занимается контрабандой.

Закончив с допросом барыги, я сразу направился к нему. Линден удивился и, похоже, искренне. Вызвал своего помощника, худосочного паренька с серьгой в ухе. Купец взял его из той же очереди, которую собирал в поисках помощника для меня. Линден решил, что ему тоже не помешает пара свободных рук. И вот нарвался.

Лишний раз вспомнишь, как мне повезло с Леей.

Прохиндей поначалу все отрицал, но перспектива отправиться в подвалы инквизиции его явно не обрадовала. Чуть надавил на него, и парень рассказал, что ему заплатили за контрабанду в Лортоне. Уже второй раз этот город упоминался за последнее время. Хотя купцы были разные и товар тоже.

Парень утверждал, что его наняли перевезти амулет для барыги. Быстрые и легкие деньги. Но я ему не поверил и в подвал-таки отправил. Через час горе-контрабандист во всем сознался.

Перевозил он не один амулет, а целый ящик запрещенных артефактов. И тот самый амулет он украл, чтобы перепродать дороже. На чем и попался.

Ящик он оставил под мостом в условленное время. Никого не видел и указать на заговорщиков не мог. Для чего конкретно были нужны артефакты, тоже не знал, но судя по деньгам, которые ему заплатили, там было что-то мощное.

За всем этим делом я благополучно пропустил обед и только к вечеру понял, что ничего не ел и так и не появлялся в своем кабинете.

Хотелось проведать Лею. Но ее, как выяснилось, тоже весь день не было, и она еще утром передавала записку, что неважно себя чувствует. Узнав об этом, я бросился домой.

Но комната девушки пустовала.

— Ей стало лучше, и она ушла. — Агата пожала плечами.

Ну что ж, хорошо, что недомогание оказалось несерьезным. И ничего страшного, что у нее будет еще один выходной. Она мне сегодня все равно была не нужна. А после вчерашнего девушке наверняка нужно прийти в себя.

Я оставил ей на столе маленький сюрприз, но хотелось сделать еще что-нибудь приятное.

Задумавшись, я вышел на улицу. К воротам особняка подкатил экипаж. Из него выпрыгнул Эрик и, подавая руку, помог спуститься Лее. Выглядела она прекрасно: цветущая, улыбчивая, даже щеки зарумянились.

Только мгновенная радость, что с ней все хорошо, тут же сменилась негодованием. Я сжал челюсть, аж зубы скрипнули.

Я прекрасно понимал, что Эрик делал. Хоть я и сказал ему «нет», кажется, раз двадцать, он все равно решил за Леей приударить. И она, судя по всему, не возражала. Конечно, он хорош собой и дамам нравится. Но она моя помощница. Моя.

Пальцы побелели, и я только сейчас понял, что скомкал в кулаке записку Леи. Сунув ее в карман, пошел им навстречу.

— Лау! — воскликнул Эрик. — Ты не на работе, и солнце еще не село! Что за чудеса творятся?

— Я хотел проведать Лею, — я посмотрел на помощницу, но она опустила глаза.

— Мы случайно столкнулись у набережной, — продолжал Эрик. — Я пригласил ее пообедать.

«Ничего не было», — добавил он взглядом.

Я кивнул и обратился к девушке.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, спасибо, — и все равно на меня не смотрела.

Непорядок.

Надо с ней поговорить. Откровенно и наедине.

Осталось только избавиться от Эрика. И я уже собрался намекнуть приятелю, чтобы куда-нибудь провалился, как мой браслет завибрировал.

Уилмор, похоже, что-то нашел. Надо было возвращаться.

— И ни минуты покоя нашему стражу порядка и справедливости! — Эрик усмехнулся.

— Враги не дремлют, — я оскалился и добавил: — Леа, ты со мной.

Она подняла голову и даже разлепила прекрасные губы, чтобы возразить. На улице занимался вечер, и рабочий день плавно катился к завершению. Так что я готов был услышать именно об этом. Но, натолкнувшись на мой взгляд, Леа промолчала. Только кивнула и сказала Эрику:

— Спасибо за компанию.

Он галантно поцеловал ей руку, чем вызвал у меня новый приступ раздражения. Специально ведь злил меня, засранец! Но ничего, я еще придумаю, как отыграться.

На прощание я пожал ему руку и стиснул пальцы так, что у него что-то хрустнуло. Эрик едва заметно скривился, явно стараясь не подать виду.

Мы схлестнулись взглядами, но вслух никто ничего не сказал. Так и попрощались. И мы с Леей зашагали к зданию инквизиции.

Хотелось ее, конечно, допросить. Как минимум узнать, о чем они разговаривали с Эриком. А заодно напомнить, что она вообще-то обещала мне ужин и сбежала.

Глубоко вдохнув, я сжал пальцами переносицу.

Лау, ты ее начальник, а не любовник. Почему-то в последнее время приходилось напоминать себе об этом чаще.

Нет, надо сосредоточиться на деле.

— Пришел отчет капитана шартонской стражи, — сказал я.

Было бы интересно посмотреть, как капитан объяснял освобождение торговца двихтом. И я знал, что Леа тоже ждала этот отчет с нетерпением.

— Я сразу возьмусь за перевод! — воскликнула она.

Я заметил в ее глазах задорные огоньки и выдохнул.

Моя девочка никуда не делась.

Илеана

Инквизитор выглядел напряженным, даже злым. И я сразу вспомнила обо всем, что случилось вчера. Только думала больше не о крови, а о том, как шеф держал меня в руках. А я не сопротивлялась. Почему я не сопротивлялась?

И больше того, почему я думаю об этом сейчас? Это все Эрик настроил меня не на тот лад. Впрочем, конечно, о свиданиях и мужчинах думать приятнее, чем о подполье и шантаже Жиены.

Не зная, что делать, я избегала взгляда Реннголда. Но когда он сообщил, что пришел отчет капитана шартонской стражи, я чуть не подпрыгнула. Работа была спасительной соломинкой, за которую я изо всех сил схватилась.

Мы вместе пошли в здание инквизиции, и здесь на первом этаже нас встретил Уилмор.

— Ваше Милосердие, мы перехватили большую партию двихта, — сообщил он.

— Дай угадаю, — проговорил Реннголд. — Место назначения — Лортон.

— На крышке снаружи — да, но внутри товар поинтереснее. Ящики на складе у ярмарки. Их пока не трогали, ждут вашего прибытия.

Инквизитор повернулся ко мне.

— Леа, я пойду с Уилмором, а ты займись переводом, как договаривались.

— Да, шеф, — я кивнула.

Было, конечно, любопытно, что там за товар, в котором прятали наркотики. Но я понимала, что толку от меня на складе не будет. А вот с переводом — другое дело.

— Юрти, — позвала я фамильяра и отправилась к себе на третий этаж.

— Он тебе нравится, — внезапно заметил уже на лестнице волчонок.

— Кто? — я остановилась.

— Твой шеф. Нравится куда больше, чем тот другой мужчина.

Ну вот и появился у меня фамильяр! Думала, он скрасит мое одиночество, а не будет поднимать острые темы.

— Я его боюсь.

— И все равно он тебе нравится, — упрямился волчонок.

— Так, Юрти, — я уперла руки в боки. — Мы сейчас идем работать. Или веди себя тихо, или отправлю домой.

Иярд поднял на меня свои ясные голубые глаза, понимавшие неожиданно больше, чем хотелось бы, и промолчал.

— Ну вот и славно.

Оказавшись на втором этаже, я покосилась на дверь архива. Сразу вспомнился список, который мне сунула Жиена. Может, всё же посмотреть, что стало с этими людьми?

Я глянула на иярда, но волчонок продолжал молчать.

Так, ладно, сначала работа, а потом все остальное.

Когда я вернулась в кабинет, меня ждал сюрприз.

Фиолетовый ирис, тоненький и изящный, лежал на середине стола. Я поднесла его к носу и, прикрыв глаза, вдохнула. Сладкий аромат цветка смешивался с отдаленными нотками цитруса и морского ветра. Реннголд…

Это было так мило и неожиданно, что я не знала, как реагировать. До произошедшего с Джоном я и не знала, что у Великого Инквизитора есть и такая сторона. Как это в нем сочеталось?

Почему-то, в отличие от всех букетов Джона, этот ирис не казался мне обязывающим. Он не давил на меня, не требовал, чтобы я шла к его владельцу и что-то объясняла. От цветка исходила нежность. Он казался таким деликатным, словно окутанным магией. Не хотелось разрушать ее разговорами.

Поставив ирис в стакан с водой, я вернулась к столу. И только сейчас заметила здоровенную пачку желтых листов, исписанных убористым почерком и прошитых издевательской алой ленточкой. Да тут переводить придется целую ночь! И что капитан стражи такого написал, что вышла целая книга?

Еще немного поворчав, я устроилась за столом и принялась листать отчет. От капитана было письмо, прикрепленное в начале пачки, а дальше шли отчеты всех его людей. В нем подробно описывались задержания и изъятые улики, затем шло расписание смен караула, прилагались едва ли не дневники стражников и даже заметки о погоде. И всё это за три месяца!

Неужели капитан не понимает, что нам столько не нужно? Мы всего лишь спрашивали, почему отпустили владельца борделя Кирана Свифта и еще парочку задержанных за торговлю двихтом. А тут подборка как для архива. И поди найди в ней нужные сведения!

Проскрежетав зубами, я принялась читать письмо от капитана. Он учтиво сообщал, что собрал для инквизиции всю самую важную информацию. И очень старался ничего не упустить. Но вот о главном, а именно о Свифте, в письме ничего не было. Интересно, капитан надеялся, что его похвалят? Как мне теперь все это переводить?

— А может, все не надо? — предположил Юрти, устраиваясь на диване для посетителей.

— Может, и не надо.

Потому что если я потерялась в этих бумагах, то Реннголд тем более не станет все читать. Пусть и переведенное.

Я шумно выдохнула.

Ладно, письмо надо перевести точно. А дальше выборочно.

За окном стемнело, и пришлось зажигать свечи. Хотя я копалась в отчетах стражников добрые несколько часов, ближе к ответам так и не стала. Нашла день, когда арестовали Свифта, узнала, что он был солнечный. А из «Распутной ферийки» вынесли несколько бочонков вина, ящики с вяленым мясом, сушеными фруктами и специями и почему-то вазы. Все это обыскали, но внутри ничего не нашли.

Тогда непонятно, за что Свифта в принципе арестовали. В изначальном отчете говорилось, что за торговлю именно наркотиками. Но среди более подробных бумаг ничего о двихте не писали. Очень странно.

Замучившись, я потерла усталые глаза и встала из-за стола. Юрти спал, свернувшись калачиком. Не став его будить, я вышла в коридор. Хотелось пройтись и размять ноги.

Сама не знаю как, но я вдруг оказалась этажом ниже в архиве. Здесь уже никого не было, и дверь была заперта. Но выданный Реннголдом браслет работал как ключ на случай, если мне придется вот так засиживаться допоздна.

Оказавшись внутри, я зажгла свечи и, вытащив из-за пазухи листок Жиены, посмотрела на имена. В списке было девять фамилий, рядом с которыми значился год, видимо, ареста. Никого из перечисленных я не знала. Впрочем, я редко покидала наш район.

Еще раз посмотрев на список, я подняла глаза на ряды полок, забитых папками, книгами и свитками.

Что я делаю? Как будто мне на сегодня мало работы!

И пока ругала себя, шла вдоль полок. Здесь все было организовано по годам, а дальше по алфавиту. Не считая нескольких перепутанных секций, в целом искать было несложно. И вот я уже обросла делами.

Изучать их стала тут же, устроившись за столом архивариуса. И уже на третьей папке почувствовала, как меня захлестывает негодование. Этих людей арестовали фактически ни за что! А осудили так, словно они покушались на самого императора.

Найдя на столе листок и чернильницу, я принялась выписывать сведения из каждого дела. Имя и фамилию, когда и за что человек был арестован, и какую меру наказания для него выбрали. Не знаю, зачем я это делала. Но если бы я не заняла себя письмом, то, наверное, взорвалась бы от возмущения.

Я так увлеклась, что ничего вокруг не замечала. И потому внезапный разрезавший полумрак вопрос заставил меня вздрогнуть и схватиться за сердце:

— Что ты тут делаешь?

Реннголд шагнул из темноты и остановился перед столом. Я воровато прикрыла свою писанину локтем, но он вытянул руку:

— Покажи.

Я встретилась с ним взглядом, и разом стало неуютно и холодно. Хотелось накрыться с головой. В черной бездне его глаз читалось осуждение. Словно он и так понял, чем я тут занималась, и лишь ждал, что я это признаю.

Я выпрямила спину и, отодвинувшись чуть назад, протянула ему свой листок.

— И что это? — спросил Реннголд ровным металлическим голосом, пробегая по моему списку глазами.

— Люди, которых осудила инквизиция, — я встала и, вздернув подбородок, добавила: — Ни за что осудила.

Реннголд смерил меня взглядом, показавшимся мне скорее любопытным, чем злым.

— Почему же ни за что? — спросил он. — Вон у тебя написано: сочинил антигосударственный памфлет.

— И за это на каторгу на десять лет? — я сжала кулаки. — Или посмотрите ниже. Жаклин Бьерн обвинили в измене только за то, что она принимала дома гостей! При обыске у нее не нашли ни оружия, ни запрещенных артефактов, ни даже писем в другие страны. Чем она изменяла? Болтовней?

— Именно так, — кивнул инквизитор и опустился на край стола. — Леа, садись, давай поговорим.

Его спокойный тон, внезапно прозвучавший мягче, чем обычно, подействовал на меня сильнее, чем был бы приказ. Я рухнула на стул, чувствуя, как от напряжения потряхивает.

Реннголд был совсем близко, вот-вот коснулся бы бедром моего плеча.

— Ты хорошо помнишь переворот в Шартоне? — спросил он, глядя сверху вниз.

Я сдвинула брови.

— Родители уберегли меня, но я слышала достаточно о преступлениях повстанцев, чтобы не спать по ночам.

Реннголд кивнул, словно иного ответа и не ждал.

— А ведь ни шартонская стража, ни личная охрана короля не смогли их сдержать, — заметил он.

— Они были слишком хорошо вооружены! — выпалила я. — Империя поставляла…

— Иными словами, — перебил меня инквизитор, — повстанцы были готовы, а король нет.

Он сделал паузу, продолжая смотреть мне в глаза.

— Пускай, — неохотно согласилась я, — но какое это имеет отношение к памфлетам и приему гостей?

— Жаклин Бьерн не просто собирала подружек на чай, а вела антигосударственную агитацию. О чем рассказало сразу несколько свидетелей.

— Но это лишь разговоры, — возразила я. — А ее сослали на север валить лес! Не посмотрели даже, что у нее были маленькие дети.

— А ты думаешь, повстанцы сразу начали с оружия? Нет, Леа, всё всегда начинается с идеи. Даже самый безобидный с виду памфлет может заставить людей задуматься не о том.

— А может, как раз о том? — меня понесло, как подхваченный течением листок.

Я понимала, что сейчас вырою себе могилу, но не могла остановиться. Копившаяся годами злость хотела выплеснуться.

— Нельзя вечно жить с оглядкой. Народ полюбил бы императора, если бы он заботился о нем. Вы сами знаете, сколько нам каждую неделю поступает жалоб! Но такое ощущение, что императора интересует лишь золото и как бы побольше налогов содрать с населения. Вы бывали в нищих районах Сельгарда?

Реннголд кивнул.

— Там я чаще всего и бываю.

— Вашим именем пугают детей!

— И не случайно…

Мы впились друг в друга взглядами, и оба не желали уступать.

— Леа, ты пойми, — инквизитор заговорил мягко, как с ребенком. — Есть идеализм, а есть реальность. Без жесткой руки не было бы порядка. За примером далеко ходить не надо. Посмотри, что творится в Ферии.

— При короле такого не было!

— Вот именно, — Реннголд улыбнулся уголком губ. — Порядок требует жертв. Иначе нельзя.

— Жертвы нельзя оправдывать, — возразила я. — Даже порядком.

— Откуда у тебя этот список? — внезапно перевел тему инквизитор.

— Ниоткуда, — по-дурацки соврала я.

— Леа.

Реннголд положил ладонь мне на плечо, и я сжалась в комок.

— Леа, если тебя пытались завербовать подпольщики, то сейчас самое время об этом сказать.

Я сглотнула подкативший к горлу ком. Вся моя решимость и злость куда-то улетучились, сменившись леденящим ужасом.