Глава 10. Крылатый волчонок

Лау

Я отнес Лею в комнату и уложил на кровать. Волчонок-иярд приоткрыл глаза, глянув на нас с любопытством, но провалился обратно в сон.

Леа тоже выглядела так, что ей не мешало бы отдохнуть. Бледная, с распухшими от слез глазами. Даже такой она оставалась красивой.

Вот только, похоже, в ее голове начало, наконец, что-то складываться. И когда я усадил ее на край кровати, она подняла на меня уже другой взгляд. Испуганный и полный сомнений.

Я положил ладонь ей на плечо и чуть сжал.

— Тебе надо отдохнуть.

— Да, спасибо, — она отвела взгляд и негромко сказала: — Я бы хотела побыть одна.

Я понимал.

— Зови, если что-то понадобится.

Она кивнула и снова бросила на меня всё тот же взгляд, полный сомнений и неожиданной боли. Чего она боялась сейчас?

Джон до нее больше не доберется. Наказание для мачехи можно отменить. И я никаких линий не пересекал. Ведь не пересекал же?

Хаос подери, почему я не сдержался?! Вдруг она теперь смотрит на меня, а вспоминает хлещущую кровь?

— Леа, — снова заговорил я, не желая оставлять это не разрешенным. — Тебе больше нечего бояться.

— Я знаю, — она поспешно отвела взгляд и повторила уже как заученное: — Спасибо.

Я помялся, не зная, что еще сказать. Не сделать бы хуже.

Молчание в комнате стало удушливым, и я заставил себя выйти в коридор. Здесь шумно выдохнул и потер пальцами усталые глаза.

Да, знатный день рождения я ей устроил. На всю жизнь запомнит. А все потому, что потерял равновесие. Позволил эмоциям взять верх. Разревновался, как престарелый муж у молодой жены. И на тебе, пожалуйста. Утратил контроль и использовал слишком много силы.

Дурак ты, Великий Инквизитор. Надо сначала думать, а потом делать. А не наоборот. Чай не мальчишка уже.

Раздосадованный, я всё же заставил себя собраться и нашел на первом этаже Агату. Кратко пересказал ей, что произошло, и попросил приглядеть за Леей. Сам же отправился на службу. И не в свой кабинет, а сразу в подвал.

Сюда как раз притащили арестованного Джона. Его предплечье забинтовали, и кровь, похоже, удалось остановить. Но выглядел парень еле живым, словно готовился вот-вот отбросить копыта. Я тебе отброшу!

Сняв плащ, я принялся закатывать рукава рубашки.

— Принесите бодрящее зелье, — велел одному из младших инквизиторов.

Сейчас откачаем его, а потом поговорим. Обо всем поговорим! И откуда взял ментальный артефакт, и что сделал с той несчастной булочницей, и не связан ли часом с подпольем.

Я чувствовал, как кровь в моих жилах покрылась ледяной коркой. Я был все еще зол на себя и на этого подонка, посмевшего тронуть Лею. Но вся эта буря теперь казалась чем-то сторонним, словно запечатанным в колбе. А всё, что осталось во мне, — это холодный расчет, волчья хватка и безжалостное спокойствие.

Илеана

Я прижала к себе волчонка, свернувшегося теплым комком, и попыталась заснуть. Но стоило закрыть глаза, как всплывало искаженное болью и ужасом лицо Джона. Всё в голове тогда смешалось. И жалость к себе, чуть было не ставшей его жертвой, и осознание, что это он убил Нику, и странное, животное удовлетворение от того, что с ним случилось.

Я была отомщена и в первое мгновение испытала злую радость. И лишь позже осознала, что произошло, что сделал Реннголд.

Мой разум твердил мне, что он был вынужден действовать быстро. Джон мог порезать мое лицо или вонзить нож в грудь. Тогда было не до того, чтобы деликатничать. Инквизитор спас мне жизнь. Среагировал молниеносно, используя привычный инструмент — магию разрушения.

Так что не мне его осуждать. И я не осуждала. Я ему благодарна.

Только вид хлещущей крови… Теперь невозможно было стереть это из памяти.

Реннголд…

Я почти привыкла к нему. Даже начала проникаться симпатией. А когда он держал меня в руках, это было так тепло и приятно. Больше, чем приятно. Мне хотелось остаться в его объятиях навсегда.

От воспоминаний мои щеки вспыхнули, и стало жарко.

Я не могла себя понять. Инквизитор напугал меня, кажется, на всю жизнь. Разом напомнил, кто он и на что способен. И вместе с тем от мысли о его ладонях на моей талии, о его губах рядом с моим виском, о будоражащем запахе цитруса и морской свежести становилось трудно дышать.

Перевернувшись, я уткнулась носом в подушку.

Что со мной происходит?

Не только мысли, но и чувства противоречили друг другу. Разве можно одновременно бояться человека и испытывать к нему влечение? Как теперь продолжать работать? Да что там работать, как встречаться с ним взглядом? Как?

В дверь робко постучали.

— Илеана, ты спишь? — спросила Агата.

Я вытерла струившиеся по щекам слезы. Я не сразу заметила, что плачу.

— Нет, пока нет.

Женщина вошла в комнату и положила на столик белый конверт.

— Передали из лавки Черного кота.

Агата поинтересовалась, как я себя чувствую, и предложила принести теплого бульона. Я не стала отказываться. А когда она вышла, сразу подскочила с кровати.

В конверте лежала записка от Жиены. Она предлагала зайти к ней завтра вечером и подобрать для иярда ошейник.

Все. Ничего о моей тайне или возможном шантаже. Но все это читалось между строк.

Я снова опустилась на край кровати.

Юрти проснулся и, придвинувшись ближе, нырнул мне под руку. Я ласково погладила его по мягкой шерсти.

Как же я влипла!

Что со мной сделает инквизитор, если узнает, кто я на самом деле? Сегодня я видела, на что он способен. От страха сердце сжалось, чтобы тут же бешено застучать.

***

На следующее утро я проснулась совершенно разбитой. Болело горло, и не было сил подняться. Кое-как заставив себя одеться, я спустилась вниз. Больше всего боялась встретить Реннголда. Ведь как-то надо было смотреть ему в глаза.

Но его дома уже не было. Агата сказала, что инквизитор выглядел чем-то озабоченным и ушел рано. Почувствовав облегчение, я позавтракала. Но пока ела, поняла, что так и не смогу себя заставить выйти на работу. Было слишком страшно, и словно все мое тело сопротивлялось.

Я попросила Агату передать Реннголду на работу записку. Ее написала сама, где сообщила, что плохо себя чувствую, но старалась не преувеличивать, чтобы инквизитор не примчался проверять, как я. Просто недомогание. Вчера много пережила. Он должен понять.

Выдохнув, я вернулась к себе в комнату и действительно легла на кровать. Даже удалось забыться сном на час-другой, после чего я почувствовала себя немного лучше.

Меня никто не будил, и Агата не принесла ответ от Реннголда. Оставалось надеяться, что он вошел в положение и меня за рабочим столом сегодня не ждал.

— Хозяйка, — услышала я низкий, чуть рычащий голос.

Я подскочила с кровати. Кто? Что? Кто говорил?

— Это я, — раздалось справа. — Я тут.

Я обернулась и несколько раз моргнула. Иярд сидел на полу и, виляя хвостом, смотрел на меня снизу вверх.

— Юрти! — воскликнула я. — Ты уже можешь говорить?

Волчонок высунул язык, но его слова раздались, похоже, только у меня в голове:

— Мне нужно на улицу.

— Ах, ну конечно! — спохватившись, я засуетилась.

Поправила одежду, торопливо расчесалась и заплела волосы в косу.

— У меня только нет для тебя ошейника, — я вспомнила уже у двери. — Ты не убежишь?

— Не убегу, — пообещал Юрти.

Мы вместе спустились вниз, ни с кем по пути не столкнувшись, и вышли в сад.

Здесь иярд расправил крылья и немного полетал, покружив у меня над головой.

— Так, но нам все равно надо заехать к Жиене, — сказала я.

Она предлагала встретиться вечером, но раз уж у меня случился выходной, то зачем ждать?

Договорившись с Юрти, что он держится рядом, я вышла в город и на улице поймала извозчика. Мужчина на козлах подозрительно покосился на крылатого волчонка, но не отказал. Мы быстро домчались до лавки Черного кота.

Моему появлению в дверях Жиена слегка удивилась. У нее был посетитель, пожилой мужчина в строгом камзоле, придирчиво выбиравший попугая. И пока он маячил перед клетками, она увела меня в подсобку.

— Спасибо, что пришла, — проговорила с мягкой, почти дружеской улыбкой, чем ввела в замешательство уже меня. — Я сейчас закончу и уйду на обед. Можешь пока выбрать иярду ошейник.

Она принесла сразу штук двадцать ошейников, а потом снова вернулась к посетителю. Я перебрала все, проверяя ткань и тяжесть, и в итоге остановилась на синем с круглой монеткой. На ней хорошо бы выгравировать мое имя на случай, если волчонок потеряется.

Я могла бы сделать это сама магией, все равно Жиена меня вычислила, но в последний момент передумала. В конце концов, она сказала, что знает мою тайну, но не пояснила какую. Может, она блефовала. Ведь у каждого человека хоть один секрет в жизни да найдется. И облегчать ей задачу и все сразу выкладывать я не буду.

Жиена вернулась только через полчаса и, извинившись, предложила прогуляться.

— У меня обычно мало посетителей, — говорила она, запирая лавку. — Фамильяры стоят дорого, и покупают их либо богатые родители своим чадам, либо алхимики с магами. Но последние сейчас на таком строгом учете, что у них тоже денег не водится.

Интересно. Я особенно не задумывались, как жилось в империи магам. Помимо редкой магии разрушения и магии созидания, ставшей еще более редкой после переворота в Шартоне, существовали стихийники и целители. Я знала, что за всеми магами присматривала инквизиция. Кого-то, вероятно, ограничивала, как и Жиену. Но за время работы я пока ни разу с ними не сталкивалась. Видимо, маги жили своей отдельной кастой и не высовывались.

— А этот мужчина кто был? — поинтересовалась я.

— Какой-то чиновник. Искал подарок любимой дочке.

— Жиена, а откуда вы родом? — я решила ухватить инициативу.

— Ко мне можно на «ты», — поправила меня она и добавила, понизив голос: — Оттуда же, откуда и ты.

Мы шли вдоль набережной, и рядом никого не было. Так что вряд ли нас кто-то слышал, но предосторожность я оценила.

— А откуда ты знаешь, откуда я? — задала я вопрос.

— По твоей магии, — ответил Жиена. — А инквизитор ведь не знает, верно? Поэтому ты красишь волосы?

Я посмотрела на нее с настороженностью. Хозяйка лавки остановилась и, приподняв край платка, плотно облегавшего ее голову, показала несколько густо-розовых прядок — признак магии созидании. Мой натуральный цвет был светлее, но все равно близкого оттенка.

— Я думала, всех убили, — сказала я почти шепотом.

— Не всех. — Жиена поправила платок. — Только самых опасных. Остальных увезли в империю. Мы для них слишком ценный ресурс.

Робкая надежда, что мои родные на самом деле живы, тронула сердце. Я знала, что повстанцы казнили отца прилюдно. А вот мама… Про нее говорили, что она погибла в пожаре. Но вдруг это не так? Я ведь не погибла.

— И ты знаешь, куда именно всех увезли? — спросила я.

— Кого куда, — уклончиво ответила Жиена. — Мне удалось устроиться в Сельгарде, но с условием, — она погладила пальцами свой широкий браслет. — Но если ты ищешь кого-то конкретного, то могу поспрашивать знакомых. Хотя самый верный способ найти человека — через инквизицию. Они в ответе за все, что с нами произошло. Ты ведь еще об этом помнишь?

Мы уперлись друг в друга взглядами. У Жиены были пронзительные серые глаза, словно видевшие тебя насквозь. Знала ли она, кто мои родители? Может, поэтому спрашивала?

— Помню, — наконец ответила я.

— Что ж, — Жиена неожиданно улыбнулась. — Значит, у нас есть шанс.

А вот меня улыбаться не тянуло. И весь разговор категорически не нравился.

— Ты так хмуришься, как будто я зову тебя на баррикады, — женщина продолжала улыбаться. — Чего ты, не бойся, я прекрасно понимаю, что все мы выживаем, как можем. Просто тебе повезло оказаться рядом с источником.

Она говорила метафорами, так что со стороны было не понять, о чем она. Но ее слова доносились до меня со всей четкостью, отзываясь внутри болью и тревогой.

— Что ты от меня хочешь? — спросила я.

— Помощи. Есть люди, которые способны всё изменить.

Подполье?

— Но не всё им доступно, — продолжала Жиена. — А ты могла бы… Могла бы заходить ко мне почаще, делиться новостями. Ты знаешь, что для иярда можно покупать специальные корма. От них блестят шерсть и перья.

Она переключилась на волчонка почти молниеносно, но я все равно ее услышала. Она говорила о том, чтобы шпионить за Реннголдом для подполья. Помочь им в восстании против империи.

Была в этом своя ирония. Инквизиция снабжала ферийских повстанцев деньгами и оружием. А теперь им самим надо охранять империю от той же заразы.

Вот только я не хотела вмешиваться.

— Он спас мне жизнь, — сказала я. — Дважды.

— Но это не отменит жизни, которые он разрушил, — возразила Жиена.

Может, и так, но это не значило, что я собиралась становиться соглядатаем вроде тех, кто писал Реннголду отчеты.

— Мне нужно идти, — я резко остановилась и махнула Юрти, что-то нюхавшему под деревом.

— Он бы за тебя не стал вступаться, — проговорила Жиена, глядя на меня с осуждением. — И если он узнает, то тебя некому будет спасти. Понимаешь?

— Не надо мне угрожать, — я вскинула голову и посмотрела ей в глаза.

— Ни в коем случае, — Жиена подняла раскрытые ладони. — Ты мне нравишься, вот я и…

— Я нравлюсь или моя должность?

— Не надо щетиниться, Илеана. Я тебе не угрожаю и ни к чему не принуждаю. Просто говорю, что ты не одна в этом мире. И ты могла бы помочь. Но выбор все равно останется за тобой.

Мы снова встретились взглядами и с минуту молчали.

— Мне правда нужно идти, — проговорила я, беря Юрти на руки.

— Погоди, — Жиена сунула руку за пазуху и, выудив свернутый вчетверо лист бумаги, протянула мне. — Вот. Посмотри в архивах, что стало с этими людьми.

Я покосилась на бумагу, как будто та была пропитана ядом.

— Тебя никто не заставляет, — добавила Жиена.

Поколебавшись, я взяла лист и сунула в карман.

— Ты знаешь, где меня найти, — женщина чуть улыбнулась. — И про корма подумай. Очень рекомендую.

— Подумаю, — обещала я.

И на том мы наконец разошлись.

Я чувствовала себя странно. Внутри ворочалось и клокотало. Я злилась, но не могла понять, на кого именно. Каким-то образом Жиене удалось залезть мне в голову. Ее слова проникали внутрь. Просачивались, как варенье сквозь марлю. И равновесие, которое я держала годами, вдруг нарушилось.

Мне стало страшно и неуютно. И не только от мыслей, что будет, узнай Реннголд мою тайну. Но и от мерзкого ощущения, что я предаю свой народ. Что я могла бы помочь, но выбираю ничего не делать. Что если среди подпольщиков есть ферийцы?

Но даже если бы были, я не шпионка. Инквизитор доверял мне, и это доверие внезапно оказалось для меня дороже, чем я думала. Да, он злодей, он мой враг, но я не могу… Не могу предать его.

В ту минуту я отчетливо поняла, что боялась не ареста и даже не жизни в ограничителях, как у Жиены. Я боялась, что, если Реннголд узнает обо мне правду, я навсегда утрачу его доверие. Почему это вдруг стало важнее всего остального? Как это случилось?

— Илеана! — услышала я бодрый голос.

Я остановилась и растерянно покрутила головой. Откуда-то на той стороне улицы появился Эрик и, увидев меня, подбежал ближе.

— Илеана, какая встреча! — он легонько потрепал меня по плечу. — Ты на службе, или Лау наконец-то расщедрился на нормальный обеденный перерыв?

Мужчина широко улыбнулся, показывая жемчужные зубы. От него веяло теплом и беззаботностью, и мне тоже захотелось улыбнуться.

— Я плохо себя чувствовала и попросила выходной, — ответила я. — Но, когда стало лучше, решила купить Юрти ошейник.

— О, а это Юрти?! — воскликнул Эрик. — Какой хорошенький!

Он протянул к иярду руку, но звереныш зарычал и отодвинулся, прижимаясь ко мне.

— Извините, он еще приходит в себя, — я погладила волчонка, успокаивая. — Мне его только вчера подарили. Реннголд.

В голубых глазах Эрика мелькнуло удивление.

— Ну надо же, какой Лау молодец. Фамильяр — это особенный подарок. Кстати, Леа, ты уже обедала? Может, составишь мне компанию?

Он держался легко и по-дружески, и мне вдруг захотелось пойти с ним. Слишком много случилось за последний день. Возвращаться на службу я была пока не готова, а оставаться наедине с собой боялась. Больно тошно было от всех этих мыслей. А тут хоть шанс отвлечься.

Да и Эрик был другом Реннголда. А значит, ничего плохого мне бы не сделал.

— С удовольствием, — ответила я.

Эрик просиял.

— Тогда я знаю отличное место!