Глава 19. Прошлое инквизитора

Илеана

От полета на драконе захватывало дух. Сначала было до жути страшно, а потом хотелось раскрыть руки и представить, что я лечу сама. Забыться в этом восторге и ни о чем не думать. И на какое-то время это даже удалось. Вот только дал о себе знать пустой живот, и в теле появилась характерная слабость.

— Я проголодалась, — сообщила я виновато.

— Мы почти на месте, — ответил инквизитор, прижимая меня крепче. — Потерпи. Мы не можем залетать в города.

Он был прав. О том, что ферийская принцесса жива, могли знать не только лорды. Неизвестно кому и что сказал Грегори. А значит, за мной могла начаться охота. Лау пришлось бы выбирать сторону. И хотя я верила, что он выбрал бы меня защищать, я понимала, что сначала инквизитор должен убедиться, что лорд не соврал. Нам нужно было поговорить в спокойной обстановке.

Несколько часов мы летели над бесконечным лесом. И вот вдалеке появился голубой овал, безмятежный и похожий на гигантское зеркало. Адамант начал снижаться и, коснувшись лапами воды, приземлился у берега. Другого места для него просто не нашлось.

— Я спущусь первым, — сказал Реннголд.

Он спрыгнул вниз, поднимая брызги. Вода доходила ему до середины голени. Не слишком глубоко, я бы и сама справилась. Но инквизитор настоял, и я спустилась прямо ему в объятья. Реннголд подхватил меня и, хлюпая сапогами, вынес на берег.

Между высокими, как мачты, соснами примостился бревенчатый домик. Стены поросли плющом, норовившим ворваться в окна. С треугольной крыши сосульками свешивался мох. Крылечко заваливалось на бок. Все выглядело старым, но при этом каким-то простым и уютным.

Не выпуская меня, Реннголд понес меня к двери. Я обхватила его за шею и втянула аромат цитруса. Не знаю, чем всё это закончится, но хотелось наслаждаться каждой минутой, что мы были вместе.

Толкнув створку, инквизитор занес меня внутрь. В доме оказалось всего два помещения. Кухня с небольшой круглой печкой, от которой убегала труба вверх, и спальня с единственной кроватью.

— Где мы? — спросила я, когда Реннголд наконец поставил меня на ноги.

— Охотничий домик, — ответил он и присел у печки.

— Чей он?

— Мой, — просто ответил он. — Я прилетаю сюда, когда мне нужно… спрятаться.

Последнее слово Лау сказал тише.

— Спрятаться? Тебе? — не поверила я.

Реннголд закинул в печку единственное найденное полено и распрямился.

— Тебя это удивляет? — он посмотрел мне в глаза.

— Просто… — я замялась, теряясь в бездне его взгляда. — Мне казалось, ты такой… всесильный. От кого тебе прятаться?

— От мира, — Лау улыбнулся краешком рта. — Всем рано или поздно нужно побыть одним. Но ты устраивайся, я пойду еще дров наколю.

Он снял с себя камзол и принялся закатывать рукава рубашки.

— Ты ранен, — я заметила бинты на предплечье.

— Пустяки.

— Но разве ты не мог себя излечить? — я подошла ближе. — Отменить раны?

— Не когда их нанесла магия разрушения.

На мгновение между нами повисла пауза, но я всё же взяла его за руку.

— Можно я посмотрю?

Инквизитор опустился на стул и, вытянув руку, уложил ее на стол. Я принялась осторожно разматывать повязку. Кожа была покрыта волдырями. Некоторые еще только набухали, но часть лопнула и источала гной. Вряд ли в этом домике есть нужные лекарства. А если раны не вычистить, то может начаться заражение.

Пока я смотрела на руку Реннголда, он наблюдал за мной. И стоило мне поднять глаза, как наши взгляды встретились.

— Ты позволишь? — спросила я.

Лау лучезарно улыбнулся, отчего стал еще красивее.

— Я в твоих руках.

Я занесла ладонь над его раной и, глубоко вдохнув, сосредоточилась. От пальцев пошли розовые искорки и, касаясь волдырей, помогали им заживать. Кожа стягивалась, и гнойные подтеки исчезали.

Пока использовала магию, я боялась смотреть на Реннголда, боялась сбиться и сделать что-то не так. И лишь закончив, когда на его предплечье не осталось следов, решилась поднять голову.

Инквизитор накрыл мою ладонь своей.

— Значит, это правда, — скорее сказал, чем спросил он.

— Маргарет не родная моя тетя. Они с мужем служили во дворце, и когда начался пожар, мама попросила их меня увезти. Меня запихнули в карету, не спрашивая, — я моргнула, чувствуя, как подкатывают слезы.

— Они спасли тебе жизнь.

— Знаю, — я вздохнула. — Но от этого не легче.

Реннголд поднялся на ноги и, подавшись вперед, обнял меня. Я уткнулась носом ему в грудь и закрыла глаза, слушая его сердце. В голове царила полная неразбериха. Я не могла понять, что правильно, а что нет. И малодушно цеплялась за возможность не думать об этом пусть еще лишнюю минуту.

Инквизитор погладил меня по волосам и вкрадчиво произнес:

— Я давно понял, что ты маг созидания, Леа. Заподозрил еще после того, как Адамант странно на тебя отреагировал. И все подтвердилось, когда в корзине под твоим столом нашлась наполовину созданная книга. Но я не знал… Я не знал, что ты принцесса. И мне очень жаль.

Захотелось не просто плакать, а разреветься. Громко, по-детски, и не сдерживаясь.

Но я осторожно выскользнула из объятий Реннголда и отвернулась.

— Я могу создать нам еды, — сказала, боясь смотреть на него. — Есть предпочтения?

— Лучше не истощать себя без необходимости, — ответил Реннголд. — В этих лесах много дичи. Я поймаю что-нибудь.

Он вышел из домика и вернулся через несколько минут с поленьями, которые сложил у печки. А я так и стояла, таращась перед собой и не зная, что теперь делать.

— Леа, — инквизитор обнял меня со спины и прижал к себе. — Нам надо о многом поговорить, это правда. Но знай, что я никогда не причиню тебе вреда. Мы на одной стороне.

«На одной ли?» — отозвалось у меня в голове.

В груди болело, словно меня пронзили копьем. Хотелось обернуться и, поднявшись на цыпочки, поцеловать его в мягкие губы. Раствориться в нежности и почувствовать себя счастливой. Но я не могла. Не имела права. Воспоминания о той ночи, когда не стало моих родителей, душили. И больше обманывать себя, что инквизитор был ни при чем, я не могла. Я знала, что он был там в ту ночь. И этого не изменить.

Реннголд поцеловал меня в макушку и, выпустив из объятий, покинул домик.

Чтобы хоть чем-то себя занять, я прибралась. Сняла наросшую паутину и, набрав в озере воды, вымыла полы и вытерла пыль. Все делала без магии, потому что Реннголд был прав. Я редко ей пользовалась, а потому не привыкла. И чрезмерные усилия могли лишить меня сил.

Реннголд вернулся, когда солнце касалось верхушек сосен и норовило убежать за горизонт. Инквизитор принес парочку упитанных кроликов. Сам их разделал, ловко орудуя ножом. А потом развел на улице костер и пожарил мясо на вертеле. Все он делал легко, уверенно, словно его ничего не беспокоило. Я же сидела на крылечке и просто смотрела, следила за каждым его движением, любовалась, как чудом.

Не думала, что он мог стать еще привлекательнее. Но весь такой деловитый за готовкой, он был и вовсе неотразим. Куда красивее, чем на приеме во дворце. И от одного взгляда на него в животе порхали бабочки.

— Готово, — сообщил Реннголд, пробуя мясо.

Я встрепенулась и, вернувшись в дом, разложила тарелки. К кролику решила все-таки сотворить жареной картошки и простенький салат. Я раньше не пользовалась магией созидания именно для еды и была не уверена, что получится вкусно. А потому выбрала блюда, которые часто ела у тети Маргарет. Ничего изысканного.

Мы сели за стол на кухне и какое-то время провели в молчании. То ли потому, что голодные, то ли не могли подойти к болезненной теме.

— Ты как-то спрашивала про мой день рождения, — первым заговорил Лау.

Я кивнула и, сложив ладони вместе, приготовилась слушать.

— Третье февраля, — продолжил инквизитор. — Я родился в маленькой деревушке на окраине империи. Ты бы ее и на карте не нашла. Мать умерла вскоре после родов. Отец считал виноватым меня, и у нас были… сложные отношения. И когда в пять лет во мне стала проявляться магия разрушения, это его до смерти напугало. Он просто вывез меня из деревни и бросил в чистом поле.

Мое сердце сжалось. Мне так и хотелось воскликнуть, что это ужасно, но я замерла, боясь обидеть своей жалостью. Еще никогда Реннголд не был со мной так открыт.

— Я не понимал, что происходит, — продолжал он. — Бежал за повозкой, отстал, потом свернул не туда и к вечеру дошел уже до другой деревни. Нашлись добрые люди, покормили и отвезли в город в приют для беспризорников. Там я прожил несколько месяцев, пока опять не взыграла магия. В городе нашелся маг-целитель, который определил, что дар у меня редкий, но для людей опасный. С таким в маленьком городе делать нечего.

И я ушел. На этот раз сам. Скитался по империи, пока не добрался до Сельгарда. Здесь людей много. Я надеялся затеряться, пока не научусь лучше контролировать магию. Я побирался, подрабатывал, где мог, и в общем-то жил неплохо. Однажды мы с приятелем пошли на ярмарку. Там были дрессированные звери и диковинные птицы. Моему другу особенно понравились ферийские тигры. Он по глупости полез к ним, хотел потрогать. Думал, это кошки, ласковые и дрессированные, как медвежата. А один из тигров бросился к нему и через прутья царапнул лапой по спине, а потом чуть было не вцепился зубами в руку. И я не выдержал. Применил магию прямо на глазах у всех. Уничтожил тигра и спас жизнь приятелю. Но через минуту меня скрутили городские стражники и оглушили.

Я пришел в себя в темнице, скованный магическими браслетами. Два дня провалялся без еды. Пока ко мне не пришел странный посетитель. Солидный мужчина в дорогой одежде, но в маске. Он велел меня накормить и, отведя в допросную, принялся расспрашивать, кто я, откуда и на что способен. Он разговаривал со мной мягко, даже уважительно, и к концу беседы я был готов идти за ним на край света. Лишь бы не возвращаться в камеру.

И он забрал меня к себе. Поселил у себя дома, отмыл, переодел и принялся учить. И грамоте, и наукам, и, что самое главное, — как контролировать магию. Потому что он тоже оказался магом разрушения. Причем самым сильным в мире.

— Император, — я прикрыла рот ладонью.

— Да, — ответил инквизитор. — Реннголд — не моя фамилия. Это дальняя ветвь императорского дома, почти забытая при дворе. Но Его Величество дал мне больше, чем имя.

В четырнадцать он отправил меня учиться в академию, а после выпуска сделал своим советником. Для остальных я был как бельмо на глазу. Молодой и взявшийся из ниоткуда, с властью, ради которой убивают. И надо сказать, меня и правда пытались убить. Вернее, сначала просто давили авторитетом, отмахиваясь от любых моих слов. Но император ко мне прислушивался, и быстро стало ясно, что от меня нужно избавиться. Что они и пытались сделать. Подстраивали несчастные случаи, нападения бандитов, подсыпали яд. Способов было много.

И я понял, что дворец — место не самое уютное. И попросил Его Величество выделить мне отдельную службу. Я хотел бороться с врагами императора, хотел приносить стране пользу, а не тратить время на пустые интриги.

Ты, возможно, не знаешь, но инквизиция была создана задолго до правления Оранджея. Тогда на магов шли гонения, ведь считались, что они поклонялись хаосу. Но после того как магия пробудилась у наследника престола, церковь прижали, и от инквизиции осталось одно название.

Император предложил мне возглавить ее и заняться тем, на что не хватало сил у городской стражи. А именно борьбой с подпольем, шпионами и прочими врагами государства. Надзором за магами инквизиция, конечно, она тоже продолжила заниматься. Словом, это была большая и ответственная работа. Да ты и сама это прекрасно знаешь.

Император предложил советникам проголосовать за мою кандидатуру на пост главы инквизиции. А те резонно отвечали, что я слишком молод для такой должности. В итоге сошлись на том, что мне нужна проверка. И для нее выбрали Ферию. Здесь как раз набирало силу движение повстанцев. Все понимали, что революционные настроения могли перекинуться и на нас. С одной стороны, император был бы рад устранению короля Бернарда, с которым они не ладили, но с другой — опасался, что огонь перекинется с соседнего дома на наш.

Дабы доказать, что я достоин, я должен был наладить контакт с повстанцами и убедиться, что, когда короля Бернарда свергнут, к власти придут не абы кто, а лояльные нашей империи лорды. Понимаешь, Леа, восстание в Шартоне произошло бы и без меня. Но император не желал упустить этот шанс. И знал, что и я свой не упущу.

— Но разве не империя снабжала повстанцев оружием? — напомнила я. Мне не верилось, что восстание вспыхнуло бы без существенной поддержки.

— Поначалу нет. Точнее, контрабанда шла, но помимо воли императора. Чтобы договориться с повстанцами, мы были вынуждены предложить им нечто большее. И вот тогда уже да.

Лау говорил об этом открыто и честно, что не могло не подкупать. Но неужели он сам не понимал?

— Без вас на подготовку переворота ушло бы куда больше времени, — возразила я. — И возможно, восстание в итоге бы захлебнулось.

— Или они нашли бы других союзников, — Реннголд пожал плечами. — Ты вряд ли об этом знаешь, но король Бернард вынашивал планы по нападению на империю.

— Неправда, — вырвалось у меня.

— Об этом докладывали наши разведчики. И потом, я лично видел черновики приказов и даже разлинованные карты среди бумаг твоего отца.

— Ты был в его кабинете? — я подалась вперед.

— Был, — Лау скрестил на груди руки. — Но суть не в этом, Леа. Люди часто путают причину и следствие. Считается, что император наделил меня огромной властью, и поэтому я смог разжечь огонь в Ферии. Но на самом деле огонь горел и без меня. И лишь потому, что я сумел использовать его на благо нам, я и стал Великим Инквизитором.

Я глубоко вдохнула. Мы подбирались к самому страшному вопросу, и я не решалась его задать.

— Как ты понимаешь, — продолжал инквизитор, — победа бывает окончательной только в книгах. В реальности ничего никогда не заканчивается, кроме жизней отдельных людей. Совет, казавшийся лояльным восемь лет назад, начал свою игру.

— Они планируют шантажировать императора, — я вспомнила, что мне удалось узнать у Грегори. — Хотят получить золото и независимость.

— Что ты слышала? — глаза Реннголда знакомо блеснули. Он так же оживлялся, когда получал от Уилмора новости о подполье.

— Я расскажу. Но сначала хочу договорить о прошлом.

 На мгновение мы замолчали, встретившись взглядами. Я по-прежнему боялась спрашивать о главном, а потому зашла издалека:

— Почему убивали магов созидания?

— В Ферии маги созидания не случайно были на особом положении. В них текла королевская кровь, пусть в ком-то всего и капля. Они были опасны не только как маги, но и как претенденты на трон. Но мы их не убивали, Леа. Во всяком случае, моим людям было приказано арестовывать всех созидателей и отправлять в империю. Здесь они под присмотром и трудятся на благо страны. Но я знаю, что многие маги погибли во время восстания в том числе и потому, что пытались бороться.

— Как мои родители? — всё же спросила я и почувствовала, как мое тело разом лишилось сил.

Я слишком боялась этого вопроса. Боялась, что инквизитор уйдет от ответа или соврет. От его слов, его реакции сейчас зависело наше с ним будущее.

Лау тяжело вздохнул.

— Короля Бернарда казнили повстанцы, — проговорил он.

К горлу подкатил ком.

— Ты был там?

— Нет, — инквизитор смотрел мне прямо в глаза. — Но я знал, что это произойдет. Это было неизбежно.

— А где ты был? — я сжала кулаки.

— Руководил арестами созидателей и искал во дворце секретные документы. Я знал, что твоего отца казнят, Леа, я не стану этого отрицать. Я знал и не вмешивался. Но мне жаль, что так вышло.

 Воздух в домике стал густым и тяжелым. Боль, которая раньше казалась мне сильной, теперь и вовсе стала нестерпимой. Меня царапало и разрывало изнутри. Хотелось реветь и одновременно все крушить. Но я ведь знала всё это и раньше. Знала, что инквизитор был там. Знала, что империя помогла перевороту свершиться. Но именно сейчас это знание прижимало к земле. Я не могла дышать.

Инквизитор поднялся из-за стола и шагнул ко мне.

— Леа, — произнес он тихо, и от его вкрадчивого голоса стало еще хуже.

Он подал мне раскрытую ладонь. Я сжала его длинные пальцы и тоже поднялась.

— Я не могу, — прошептала я. — Не могу.

Реннголд взял меня в кольцо своих рук и прижал к широкой груди. Я вцепилась в края его рубашки и, наконец, смогла дать волю слезам. Сначала еле слышно, а потом разревелась в полную силу со всхлипами и стонами. Даже не хотелось думать, как ужасно я при этом выглядела. Зареванная, опухшая.

Инквизитор прижался щекой к моей голове и, поглаживая по спине, ласково произнес:

— Леа. Моя Леа.