Глава двенадцатая

На дуэль Ричард пришел.

Я сразу заметила, насколько он был бледен. Как будто за те две ночи и один день, что мы не виделись, кто-то выпил из него всю жизнь. Земельного оттенка кожа, синяки под глазами, пересохшие губы, которые Ричард неосознанно то и дело облизывал. Его каштановые волосы торчали в разные стороны под такими невообразимыми углами, словно кто-то специально зачаровал парню прическу.

Одет он был, впрочем, с иголочки. Свежая рубашка и брюки, высокие сапоги, жилет — это напоминало учебную форму нашей академии, только одежда оказалась другого оттенка. Ричард, наверное, рассчитывал на то, что в такой одежде будет комфортно передвигаться — и сражаться. Выглядел он достаточно решительно. Я думала, что Дик все-таки не решится прийти на дуэль, но нет.

Он был, разумеется, безоружен. Как и я.

Кодекс колдовских дуэлей гласил: никакого другого оружия, кроме магии. Иные дуэли в королевстве давно запретили; в магической же предполагалось, что соперников можно вовремя разнять. Их тоже, как я знала, пытались когда-то запретить, но король вовремя понял: магические сражения просто станут бесконтрольными.

Потому дуэли разрешались. Регистрировались, на них обязательно присутствовали смотрители — чтобы не было смертельного исхода. Иногда соперники наносили друг другу очень серьезные повреждения, но чаще всего удавалось избежать кровопролития.

Нашу сегодняшнюю дуэль регистрировать не стали — это разрешалось, если будет присутствовать кто-то из королевской семьи. Нэт порывался стать секундантом, конечно, но кто бы разрешил ему это сделать? Принц, даже если он не наследный, должен стоять в стороне.

Впрочем, и Ричард пришел без секунданта. У этого была одна логичная причина: никто б не стал помогать человеку, выступающему против дочери адмирала Каннингема. Никто не хотел попасть в черные списки, оказаться в немилости семьи, приближенной к королю.

А там уж недалеко разозлить и Его Величество…

Мы с Ричардом вышли на широкую поляну — почти поле! — возле поместья Каннингемов. Было холодно, но ни он, ни я не надели плащи или шубы. Нас должна была согреть наша собственная магия. Судьей выступал лорд Брайнер; за его спиной, чуть дальше, стояли и мои родители, Магнус, Нэт, его молодая супруга.

К Ричарду не пришел никто.

— Не передумала? — крикнул, тем не менее, он мне. — Никогда не поздно остановиться, если захочешь, Шарлотта!

— Я должна передумать? — спокойно спросила я.

Кричать не было смысла. Расстояние между нами было достаточно большое, но магия горных ведьм заставила бы Ричарда услышать каждое слово. Когда горная ведьма хочет, чтобы её услышали, она просто думает об этом — и тихо произносит необходимые слова.

Кулон на моей шее нагрелся, и я невольно потянулась к нему. Вспомнила ни с того ни с сего, что кулон должен был блокировать способности горной ведьмы — но Ричард явно услышал мои слова. Может быть, кулон, заблокировав бабушку, оставил остальные мои способности?

Сейчас, впрочем, было не время думать об этом.

— Да, — твердо произнес Ричард. — Потому что ты устроила скандал на пустом месте. И девушки не должны принимать участие в дуэлях. Кто после этого позовет тебя замуж?

Я видела, как дернулся Магнус, но моя мать только опустила руку ему на плечо, не позволяя сделать ни шагу. Я благодарно взглянула на Дараэллу. Она всегда понимала меня с полуслова — и прекрасно знала, что сейчас это моя битва.

И любое вмешательство я буду воспринимать, как личное оскорбление.

— Не тебе беспокоиться о том, выйду ли я замуж, — холодно произнесла я. — Ты посмел обидеть меня и посягнуть на мою честь. Каков должен быть ответ, если не дуэль?

— Обычно честь девицы защищает отец, брат… Жених.

Если мой отец сейчас и не швырнул в Ричарда каким-то заклинанием, то только благодаря щиту, выставленному лордом Брайнером. Вид у папы, как и у Магнуса, был такой, как будто он искренне желал превратить Ричарда в горстку пепла.

- А я способна защитить себя и самостоятельно, — твердо промолвила я. — Потому прекрати заговаривать мне зубы. Сражайся — или публично проси прощения и признай свою вину.

Ричард взглянул на меня так, словно я была не живым человеком, не привлекательной девушкой, а каким-то отвратительным, мерзким существом.

Гадкой ведьмой, которую необходимо уничтожить.

— Не боишься? — спросил он.

— Это я из нас должна бояться? — изогнула брови я. — Нет, Ричард. Я сильнее тебя. И тебе об этом прекрасно известно.

Его лицо перекосило. Было видно, что он искренне желает мне всего самого плохого — но не может сказать этого в лицо.

Потому что ему страшно.

Но Ричард все же не удержался. Покосился на моего отца… А потом швырнул в меня смертельным проклятьем.

Чужая магия разлетелась вокруг меня десятками искр, сталкиваясь с наспех выставленным щитом. Ричард подался вперед, сжимая руки в кулаки — очевидно, пытался сконцентрировать вокруг себя силу — и атаковал ещё раз. Силовая волна ударила меня в грудь, заставляя пошатнуться, и я вскинула ладони, отвечая тем же. Воздух на мгновение окрасился синим, а потом — вспыхнул пламенем.

Я не удержалась, скосила взгляд на родных. Мама наблюдала за каждым моим движением с такой внимательностью, словно ждала этого воспламенения. Подозревала, что именно со мной не так.

Нельзя отвлекаться.

Ричард попытался атаковать ещё раз. Силовая волна в этот раз пролетела мимо; я успела пригнуться и за собой потянула и щит. А потом, резко выпрямившись, ответила таким же заклинанием. Оно штопором вкрутилось в пространство, увлекая за собой и оставшийся в воздухе щит, и Ричарда отшвырнуло на несколько шагов.

Загрохотал гром, столь неожиданный для поздней осени, что я едва сдержалась, дабы не зажать уши руками. Молнии не последовало, зато Ричард, оправившись после атаки, ответил очередной силовой вспышкой.

Я едва успела расслышать последние слова заклинания и по ним определить, что именно Ричард использовал для атаки. Вместо того, чтобы пытаться уклониться, я приняла его и почти с наслаждением ощутила волну дикого, внезапного холода, прокатившегося по телу. Ощущения были очень странными. Я чувствовала, как утихает бушующее во мне пламя, как медленно, потихоньку оно гаснет…

И знала, что Ричард ошибся с заклинанием.

Теперь я наконец-то могла полноценно думать головой. Мое сознание остыло до той меры, что огонь больше не застилал глаза, не вызывал вспышки гнева. И я, прекрасно зная, что делаю и каковы у этого могут быть последствия, швырнула в своего противника коротким, прицельным заклинанием.

Он ожидаемо выставил щит. Но магия расщепилась на крохотные искорки, оплела преграду, погасила её — и просто ушла в землю, оставив в качестве напоминания только серый, выгоревший след на поле. Я активировала второе заклинание.

На этот раз Ричард обошелся без щита. Боялся, что я истощу его, и атаковал в ответ, справедливо полагая, что выставить защиту не успею и я.

Просчитался.

Все это время огонь пытался растопить корку льда, стремительно образовывавшуюся на моем теле. И сейчас второе заклинание только помогло ему.

Первое проклятье Ричарда разлетелось на кусочки. Второе — просто отдало свою энергию, и до меня долетел только какой-то остаток, смыв его намерений, то, что на самом деле уже не могло причинить ни малейшего вреда. И я атаковала ещё раз, наслаждаясь собственной силой и тем, как чудесно я ею владела. Магия полыхала вокруг, горела ярче обычного, и я чувствовала — да, в этот раз победить будет совсем несложно.

Ричард сбивался. Он отвечал стандартными комбинациями, которые мы разучивали на занятиях. Я знала, насколько неэффективной бывает такая магия, и пользовалась теми умениями, которые получила от матери. Яркие, смертоносные вспышки пролетали мимо Ричарда не потому, что я промахивалась — потому, что я не хотела ему навредить.

Просто надеялась истощить. Заставить сдаться.

Он уклонялся. Выставлял щиты. Атаковал в ответ. Но разница в нашем резерве была настолько очевидной, что сомнений в том, кто выйдет из этой ситуации победителей, не было совершенно. И я, понимая, что с этим фарсом пора заканчивать, выдохнула быстрое, певучее ведьминское проклятье.

Напоминающее паутину черной вдовы.

Почему только напоминающее? Паутина черной вдовы — смертельное заклинание, которое активировать было невообразимо сложно. Паутина опутывала несчастного, консервировала его силы, душила. Шансов снять её практически не было, если, конечно, та, что заколдовала, не пожелает помочь. То, что использовала я, было схожим по звукам — и по визуальным эффектам тоже.

Но чем оно могло навредить?

Разве что здорово напугать. Не более того.

И да, Ричард испугался. Я услышала его громкий крик, перешедший в сдавленный хрип, увидела, как он корчится, стремительно покрываясь черной паутиной — на самом деле всего лишь её иллюзией. Я бросилась к нему, услышала раздраженный оклик Себастьяна: лорд Брайнер, как сильный некромант, прекрасно понимал, каким колдовством я воспользовалась, и не давал сорваться с места моим родным.

— Будешь просить прощения? — тихо спросила я.

Ричард забился на земле.

Если б он не исчерпал свой резерв практически полностью, то, конечно, смог бы сейчас сбросить с себя мои чары. Но он же атаковал меня до этого, совершенно не задумываясь о балансе.

Теперь просто пожинал плоды.

— Никогда! — прохрипел Ричард.

— Тогда, — я прищурилась, — ты умрешь. И ты знаешь об этом.

И сжала руку в кулак, стягивая паутину.

Ричард аж посерел от страха. Он издал что-то смутно напоминающее предсмертный хрип, и если б я не понимала, насколько хорошо контролирую собственные чары, то уже давно бы испугалась — не использовала я более сильное колдовство, чем планирую. Но мне всегда удавалось держать силу в узде, и сейчас я нисколечко не сомневалась — справлюсь. Даже если меня будут провоцировать бабушка и огненные духи, все равно я буду сильнее.

- Проси прощения, — твердо промолвила я.

Ричард взвыл. Я не сомневалась, что заклинание не приносило ему ничего серьезнее небольшого дискомфорта, потому оставалась абсолютно спокойной. В какую-то секунду, впрочем, мне показалось, что моя сила как-то иначе действовала на Ричарда — но я, взглянув на него, поняла, что нет. Дело было в другом.

Он сам убеждал себя в том, что ему плохо. Корчился, взвыл даже от боли, хотя на самом деле не мог её испытывать. Смотрел на меня полными боли и гнева глаза.

— Ты хочешь меня убить, — прошептал он. — Тебе совершенно меня не жаль? Нет?

— Извинись, и все закончится.

Ричард заскулил. Ему явно не хотелось просить прощения. Он бросил на меня последний страдальческий взгляд и откинулся назад, демонстрируя всем своим видом, что вот и пришел его конец. Я только хмыкнула, скрестила руки на груди и молча наблюдала за происходящим. Наверное, выглядела не особенно впечатленной, потому что несчастный труп, опутанный паутиной, зашевелился.

— Просить прощения у тебя, — не иначе как перед смертью выдохнул он, — означает признать свою вину. Но я не виновен. А ты наложила на меня смертельное проклятье. Разве так поступают нормальные люди?

Он зажмурился и так демонстративно испустил последний вздох, что я едва сдержала смешок. Очень хотелось сказать Ричарду, что выглядит он неправдоподобно, но я не хотела продолжать нашу дуэль, а он и не мог, потому пришло время для такого вот представления.

Тем не менее, я просто стояла рядом и ждала. Знала же, что рано или поздно мое ожидание будет вознаграждено. И вправду, прошло несколько минут, и Ричард зашевелился.

Паутина стремительно таяла. Этот заменитель проклятья имел очень короткий срок действия, ну и, собственно, я не преследовала цель убить Ричарда, всего лишь хотела поставить его на место. То же, что он воспротивился и отказался даже элементарно попросить прощения, выдавало только его слабость — и неспособность принять собственную вину.

Я молчала. Просто молчала и смотрела на него.

Парень открыл один глаз, потом второй. Осторожно осмотрелся.

— Дуэль окончена! — громогласный голос Себастьяна Брайнера заставил Ричарда вздрогнуть и стремительно зажмуриться — как будто можно было не заметить, что он уже приходил в себя! Я только тяжело вздохнула и отступила от него на полшага.

Себастьян пересек невидимую линию, которую нельзя было переступать во время дуэли. Он остановился рядом со мной и скептически взглянул на Ричарда.

— Вставайте, виконт Мирел, — мрачно промолвил он.

— Я умираю, — прохрипел Ричард.

Себастьян покосился на меня. Я как-то не спешила выдавать свое жуткое беспокойство или терять сознание — разумеется, ведь я-то не сделала ничего такого, за что меня следовало бы наказывать.

— Вы не умираете, Ричард. Вставайте.

— Она прокляла меня. Она наложила на меня проклятье черной вдовы! — он издал что-то отдаленно напоминающее предсмертный стон, но на самом деле звучавшее очень смешно и при этом неестественно. — Она…

— Шарлотта не сделала ничего опасного.

Ричард привстал на локтях.

— Она наложила на меня смертельное проклятье!

— Вы слишком живы для мертвого, Ричард.

Он помрачнел. Кажется, парень только сейчас заметил, что он по каким-то удивительным причинам все ещё дышит, и пронзать его насквозь одним ударом копья тоже никто не спешит.

— Но… Но… — он запнулся.

— Шарлотта не причинила бы вам ни малейшего вреда, виконт, — спокойно промолвил Себастьян. — Она вообще вела себя невероятно порядочно.

— Проклятья!..

— Большинство заклинаний она направляла так, чтобы они как максимум задели вас, но не причинили при этом никакого существенного вреда. Если вы при этом блокировали их щитами, то это свидетельствует исключительно о вашей глупости и о вашей невнимательности. Шарлотта же к этому не имеет ни малейшего внимания.

— А как же черная вдова?

— Это была не черная вдова, — не выдержала я. — Это было проклятье, вызывающее только визуальные эффекты. Просто оно звучит похоже. И оно не причиняет совершенно никакого вреда никому. Ну, да, человеку может быть немного душно. Никакой боли. Ничего того, что ты так старательно демонстрировал. Ты притворялся, Ричард. И делал это не только от страха.

— Вставайте, молодой человек, — припечатал Себастьян. — И просите у Шарлотты прощения. Потому что вы спровоцировали эту дуэль. И вы же в ней проиграли.

Взгляд Ричарда, брошенный на судью, мог испугать кого угодно — но только не умудренного опытом королевского советника, прожившего слишком много лет, чтобы верить пылким взглядам и громким заявлениям. Лорд Брайнер не то что не дрогнул — он вообще, казалось бы, не заметил недовольства.

— Вставайте, вставайте, — поторопил он Ричарда. — Нам ещё предстоит с вами не слишком приятная беседа.

Последние слова, казалось, немного отрезвили виконта. Он встал, покосился на меня, ну уж слишком явно выражая собственную ненависть, но не посмел проронить ни слова. Присутствие лорда Брайнера, очевидно, все же удержало Ричарда от разных необдуманных поступков, и он, вздохнув, демонстративно от меня отвернулся.

— Ваша светлость, — промолвил он, обращаясь к Себастьяну, — я к вашим услугам.

— Шарлотта, можешь отправляться к родным, — мрачно промолвил лорд Брайнер. — Пойдемте, молодой человек.

Судя по всему, никакого огромного желания следовать за некромантом Ричард не испытывал, но ему просто не предоставили другого выбора. Потому, ссутулившись и косясь на меня так, словно я нарочно обрекла его на муки и сама спровоцировала, а потом ещё и вызвала на дуэль, он поплелся следом за Себастьяном. Спорить, разумеется, не посмел. Статус Ричарда в обществе был далеко не столь высок, чтобы он мог позволить себе спорить с зятем самого короля.

Я же наконец-то почувствовала усталость, накатившую на меня одной сплошной волной. Вспомнились все использованные заклинания и усилия, которые пришлось приложить, чтобы держать себя в руках, и я невольно пошатнулась, чувствуя, что сейчас попросту потеряю сознание.

Упасть я все же не успела. Магнус бросился ко мне первым, и я осела на его руки. Кулон неприятно обжигал кожу, словно напоминая о том, что мне приходилось бороться ещё и с ним, используя эти заклинания. Что-то подталкивало сорвать с шеи украшение, избавиться от него одним решительным движением, но нет. Я знала, что это вернуло бы Лисандру и огненных духов, а столкнуться с ними — последнее, чего мне на самом деле хотелось.

— Лотти, — Магнус хотел было подхватить меня на руки, но я только уверенным движением остановила его, показывая, что мне приятна, конечно, забота, но не надо позволять себе лишнего. — Тебе плохо. Ты использовала слишком много сил?

— Нет, все в порядке, — покачала головой я. — Так, легкая дурнота. Но с этим можно справиться, так что не стоит беспокойства.

— Ты едва не потеряла сознание, — встревоженный голос матери заставил меня содрогнуться. Она стояла с Магнусом, уже не особенно сторонясь его, и, кажется, даже не задумывалась о том, что частично вина за мое состояние лежала и на этом мужчине.

Значит, я правильно поступила, когда решила никому не рассказывать о том, как шалит моя магия. Оно никому не нужно. Родители все равно ничем не смогли бы мне помочь, а лишний конфликт с Магнусом ни для кого не стал бы большим счастьем.

Странно только, что никто не заметил пытающийся выйти из-под контроля огонь. Но я была рада и этому тоже. Не хватало ещё, чтобы пламя демонстрировало себя во всей красе и дальше. Мне и так дорогого стоило удерживать его.

— Все нормально. Я просто немного устала, — вздохнула я. — Поем немного, и мне станет гораздо лучше. Правда. И до поместья я способна дойти самостоятельно… Мама, — я повернулась к Дараэлле, — а куда лорд Брайнер повел Ричарда? Мы ни о чем таком не договаривались.

Мы, собственно, вообще ни о чем не договаривались. Я не знала, почему именно лорд Брайнер решил выступить судьей в нашем сражении, но это вызывало определенные сомнения. Ничего хорошего присутствие и присмотр королевской семьи не сулили.

Я в этом практически не сомневалась.

— Себастьяну не понравилось то, как Ричард вел себя во время сражения, — промолвила Дараэлла. — Да, он не смог тебя задеть, но не потому, что не пытался этого сделать. Ты вызвала его на дуэль, но ты не хотела становиться убийцей.

— А он?

— А он был близок к этому.

Я помрачнела.

— И что теперь ждет Ричарда?

— Скорее всего, ничего особенного. Только предупреждение. Он продолжит обучение в академии. Но…

— Я не позволю ему тебя обидеть, — перебил горную ведьму Магнус. — Он к тебе даже не приблизится. Не сомневайся в этом, Шарлотта. Уж в академии-то я точно смогу тебя защитить.

Судя по хмыканью матери, она в этом очень сильно сомневалась. Но все же, не иначе как из уважения ко мне, решила оставить свои сомнения при себе и не оскорблять Магнуса лишний раз.

— В любом случае, ты будешь в безопасности. Ни один дворянин не посмеет пойти против воли королевской семьи, — твердо промолвила Дараэлла. — Даже если у него очень мало ума. Он же не захочет причинить вред собственному отцу… И знает, насколько опасны его действия для графа Мирела. Потому что родители ответственны за поведение своих детей.

Я вздохнула.

Судя по тому, что творил Ричард, отцовские проблемы его не особо смущали. Но спорить сейчас не было смысла. Потому что я твердо знала, кто б меня ни защищал, постоять за себя саму я тоже смогу.