Глава восьмая

Мне бы посмотреть, как отреагирует Магнус, но сейчас, кажется, было совсем не до него. Ричард наглым рывком привлек меня к себе, обнимая крепче, чем полагалось бы в танце с дамой из высокого сословия, и сделал несколько первых шагов невпопад.

— Я вижу, — прошипел он, явно аж пенясь от гнева, — тебя просто-таки окружают женихи. Принц, декан наш… Сейчас ещё подоспеет мэтр Бланко…

— И примерно половина этого зала, — зло ответила я, чувствуя, что стена самоконтроля, так заботливо, кирпичик за кирпичиком, выстроенная мною, во-вот рухнет. — Потому что это праздник моих родителей. Разумеется, все хотят танцевать с дочкой адмирала Каннингема. И ты отнюдь не в приоритете.

— Даже старое знакомство не поможет?

— Тем более оно!

Ричард танцевал отвратительно. Я, как всякая горная ведьма, редко ошибалась в танцах, но сейчас, когда он то и дело дергал меня не туда, наверное, выглядела как настоящее посмешище и едва не запуталась в юбках собственного зеленого платья. Ричард же не унимался, очевидно, взяв за цель довести меня до белого каления.

Он поворачивал то в одну сторону, то в другую, однажды едва не свалился на пол, и я, хозяйская дочка, танцевала уже не в центре, а в самом углу зала. Оно и правильно, нечего сбивать своими неуклюжими топтаниями людей с ритма, а шатаниями из стороны в сторону — с ног! Но я всё равно чувствовала себя уязвленной и оскорбленной дальше.

Танцевать с Ричардом было настоящим позором.

— Ну чего ты такая холодая, Лотти, — протянул Дик. — Разве мы не прекрасно танцуем?

— Мы танцуем отвратительно, — скривилась я.

Ричард хмыкнул и совершил ещё одно странное движение, из-за которого едва не сшиб другую пару. Если бы он хоть не пытался так нагло вести в танце! Ведь можно быть сколько угодно сильной магически, но откуда взять достаточно силы в руках, чтобы рвануть горе-кавалера на себя и не дать ему никого сбить?

— А мне кажется, мы здесь лучшая пара, — гордо заявил он.

— Я бы сказала, что ты пьян, — отозвалась я, — но тебе просто негде было напиться… Что ж, такое поведение в трезвом состоянии не делает тебе чести, Ричард.

— А ты не боишься?

Вопрос Дика застал меня врасплох. Он на какие-то несколько секунд даже выровнялся в танце, и, поскольку музыка замедлила темп, почти застыл на месте. Не сказать, что я испытывала большое удовольствие от его объятий, но он хотя бы больше не пытался оттоптать мне ноги — и это было как минимум хорошо.

— А чего я должна бояться? — вопросительно изогнула брови я. — Мне кажется, я у себя дома. Защищена. И я могу за себя постоять, если ты забыл.

Ричард одарил меня таким взглядом, словно напоминал: мы не в академии, где всё пропитано магией, а у меня дома. И плевать, что мои родители — далеко не последние маги королевства! Кажется, Дик об этом не подумал.

Точнее, он вообще ни в чем не подумал.

Но съязвить на эту тему я не успела. Ричард, воспользовавшись очередным изменением в сбивчивой, раздражающей мелодии, рванул меня к одной из затемненных арок, что вели в лабиринт коридоров. В старые времена здесь в основном сновали туда-сюда слуги, но мама и папа значительно сократили штат, по большей мере используя собственную магию, потому чаще всего коридоры пустовали. Мама называла это «избавлением от излишеств», и, будь её воля, и вовсе переехала бы в поместье раза в четыре поменьше.

Но Дик, кажется, знал только об одной особенности нашего дома: гуляя здесь по коридорам, можно часами никого не встретить. Потому, буквально выдернув меня в одно из ответвлений, он прижал меня к стене, крепко сжимая запястья, и, ухмыльнувшись, протянул:

— А вот теперь можешь начинать бояться.

Чувствовать такую сильную близость Ричарда было по меньшей мере неприятно. Я сжалась от отвращения, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить его и не активировать какое-нибудь необратимое заклинание.

“Убей его!” — шелест бабушкиного голоса заставил меня содрогнуться.

“Сожги, — подтолкнули к преступлению огненные духи. — Тебе это ничего не стоит! Ничего не случится. Даже если ты его убьешь, тебя всё равно никто не тронет. Он будет жертвой, первой жертвой, которая падает перед твоей магией. Если ты сделаешь это, ты сможешь полностью овладеть своим огненным даром. Ты будешь нашей повелительницей! Ты себе не представляешь, насколько сильной, насколько могущественной ты будешь, насколько много перед тобой откроется новых горизонтов…”

Я вздрогнула. Я понимала, что мне с каждым разом будет все сложнее и сложнее сражаться с голосами духов и бабушки. Они овладевали мной, отвратительные, мерзкие прикосновения Ричарда делали только хуже. В эту секунду мне действительно казалось, что единственный шанс вырваться из его плена — ударить его, воспользоваться своим даром, сжечь! Я прекрасно знала, что Ричард ничего не сможет со мной сделать. Он никогда не был сильным магом, учился в нашей академии на тройки, не имел особо влиятельных друзей. Но презреть жизнь человека, посчитать его хуже себя и достойным страшной гибели в огне только из-за того, что он ниже меня статусом, что он позволяет себе лишнее … Нет. Я не могла себе этого позволить. Я всегда испытывала огромное уважение к человеческой жизни, клялась, что никогда не буду использовать свою магию во вред. Я не хотела опускаться до тех людей, которыми были моя бабушкаили другие огненные ведьмы, уничтожившая несчастных, что просто были слабее. Если Ричард действительно виноват, то будет отвечать перед законом. Не перед огненной магией.

В какую-то секунду мне показалось, что я действительно победила свой своевольный, не желающий поддаваться дар, но он был не единственной опасностью здесь. Ричард, не встретив никакого сопротивления, прижался ко мне всем телом и тяжело дышал, словно пытался таким образом испугать меня ещё сильнее.

Ну, или хотя бы просто испугать, потому что я не спешила падать в обморок с полным ужаса визгом на устах.

— Послушай, Дик, — прошипела я, думая, как бы это так ударить его ногой, чтобы не пришлось использовать магию для самозащиты. А ещё чтобы не пришлось потом чинить платье. Красивое, жалко… — Лучше б тебе от меня отодвинуться подальше. Вспомни, на чьей ты территории.

— Опять угрожаешь, Каннингем?

Пламя поднималось всё выше и выше, но я велела ему сидеть тихо. Нечего опускаться до таких, как мой противник! Благо, я контролировала себя сегодня гораздо лучше, чем за несколько дней до этого инцидента, иначе Дик давно превратился бы в обугленную головешку.

Но это надо как-то прекратить.

Иначе я в самом деле его сожгу.

— Угрожаю? — протянула я, не скрывая звенящее в голосе раздражение. Ричард, я тебя просто предупреждаю. Чтобы ты случайно не натворил новую порцию глупостей. Я никому, и тебе в том числе. Не хочу проблем. Всё ещё можно исправить. Просто оставь меня в покое.

Бабушка в голове раздраженно хмыкнула.

“Нельзя доверять мужчинам, — сердито заявила она, — иначе они просто воспользуются тобой и выбросят, как ненужное. Отомстила бы, и дело с концом!”

Отомстила бы, а потом не простила бы этого самой себе.

— Нельзя столько времени крутить носом, — прорычал Ричард, — и постоянно выскальзывать, Лотти. Или думаешь, что мы все — чурбаны, не чувствуем твою магию…

Я не успела ответить.

— Шарлотта? — донесся из одного из ответвлений коридора знакомый мужской голос. — Шарлотта, ты где?

Я была уверена, что Ричард сейчас струсит и бросится прочь. Но вместо этого он только крепче вжал меня в стену, навис надо мною и гневно, а может, и испуганно зашипел:

— Пискнешь — пожалеешь.

И это было самой большой его ошибкой.

…Меня ни к чему никогда не принуждали. Мама и папа придерживались мнения, что если ребенка правильно научить, он никогда не станет делать глупостей, а вот если применять насилие — то будет нарочно мстить. Дед с ними не спорил. Я росла в любви и ласке, училась взаимному уважению, а грубое обращение к женщине у меня в голове было помечено как что-то недопустимое и отвратительное. Папа говорил, что если мужчина пытается причинить вред той, кого считает любимой, то он — подонок, не более того. Когда я стала старше, отец начал прибавлять к этому слову ещё несколько крепких морских выражений, за что неизменно получал от мамы подзатыльник — но она быстро его прощала.

Конечно, примером очень плохого проявления глубоких чувств в нашем семействе был Магнус. Но мама периодически уточняла: это не было любовью, скорее, огненным руководили инстинкты. Не более того.

Ричард, несомненно, тоже не испытывал ко мне большой любви. Он крепко сжимал мои запястья, вжимая в стену всем своим, надо сказать, не ах каким сильным телом, ещё и активировал магию. И огонь, вскипевший во мне, мог бы не оставить от него даже пепла.

Но инстинкты взяли верх.

— Дик, — прошептала я, не до конца понимая, что говорю, — меня впечатляет твоя смелость… — гипнотические горные нотки, зазвеневшие в голосе, заставили Ричарда вздрогнуть. — Ведь ты сейчас собираешься сразиться с огненным магом, провоцируешь его, не задумываясь о последствиях… И всё ради того, чтобы обладать мною.

Я не была опытной горной ведьмой, нет. Слова срывались с языка сами по себе, и я знала, что сейчас покажусь Ричарду невероятно соблазнительной и красивой.

Настолько, что он даже не наберется смелости ради простого поцелуя.

— Что такое, Дик? — выдохнула я, высвобождая руки из его крепкой хватки. — Неужели твои чувства действительно столь пламенны, что ты не в силах сдержаться? Расскажи мне.

Ричард, напрочь лишившись разума, смотрел на меня с открытым ртом и тяжело дышал. Периодически он облизывал губы да сжимал руки в кулаки, явно желая поскорее рвануться ко мне, вновь заключить в свои объятия.

— Расскажи, Дик, — продолжила я спокойным, холодным голосом, который аж трещал от горной магии, не сказать, что слишком осознанной, — что ты собирался сделать. И зачем?

— Я хочу тебя, — только и смог пролепетать он. — Почему ты уделяешь внимание им? Принц, преподаватели? Я тоже хочу тобой обладать…

— Горная ведьма, — я подалась вперед, и Ричард отшатнулся, — никогда и никому не принадлежит, милый. Разве ты не знал об этом?

А адмиральская дочка не может выйти замуж за какого-то хлыща, который не имеет ни денег, ни власти. Нет, может, конечно… Если полюбит.

Но я к Ричарду столь теплых эмоций не питала.

Пламя взревело. Оно чувствовало приближение Магнуса и хотело, чтобы я открыла другую, пламенную сторону своей природы, чтобы не оставила от Дика ничего, даже груды костей. Но горной магией, в отличие от огненной, я владела гораздо лучше.

И в какую-то секунду получила даже удовольствие от этого стеклянного взгляда…

— Расскажи мне, Ричард, — ухмыльнувшись, протянула я, — о своих желаниях. Давай, расскажи… Я хочу сама это услышать. Сейчас же.

Он только удивленно моргал и то открывал, то закрывал рот.

А потом заговорил, в один миг вываливая такую кучу грязи, что любой — но только не горной ведьме! — стало бы дурно! Я чувствовала, что Магнус уже совсем близко, и представляла примерно, что он сделает с Диком, если услышит хоть одну фразу из всего этого непотребства, но в их встрече не было никакого толку.

— Довольно, — грубо оборвала я Ричарда, выпрямляясь.

Он отступил от меня на несколько шагов, а теперь смотрел подернутыми поволокой глазами, моргал и, кажется, не мог понять, что происходит.

— Шарлотта? — переспросил он, пытаясь сфокусировать на мне взгляд и как будто не понимая, кого перед собой видит.

Горная сила отступила. На её место пришел огонь, и теперь любое прикосновение ко мне могло закончиться для Дика сильнейшим ожогом. Контролировать это я уже не могла, магия вышла из-под контроля и жаждала только одного — немедленной мести.

Но я все же сохранила остатки разума, потому что сумела, стянув перчатку с правой руки, швырнуть её Ричарду в грудь. Он инстинктивно прижал к себе предмет и поднял на меня удивленный взгляд.

— Не считай это трофеем, — холодно протянула я.

И ровно в ту же секунду за моей спиной прогремело возмущенное:

— Что здесь происходит?!

Я стремительно обернулась. К нам с Ричардом приближался разъяренный и явно очень серьезно настроенный Магнус. Разве что не метал из глаз молнии, но я поймала себя на мысли, что и до этого недалеко. Он вскинул даже руку, чтобы зажечь огненный пульсар, но напоролся на мой внимательный взгляд и отчего-то передумал заниматься таким вредительством.

— Я вызываю Ричарда на дуэль, — спокойно пояснила я.

На самом деле, единственное, что мне сейчас надо было сделать — каким-то образом передать Магнусу это дикое, бушующее пламя, что никак не хотелось успокаиваться. Я чувствовала, как меня буквально разрывало на кусочки от желания поджечь что-нибудь.

А дома этим заниматься нельзя.

Если родители хотя бы случайно узнают о том, что во мне есть магия огня, то не поздоровится всем здесь. Магнусу в первую очередь.

Несомненно, мне попытаются помочь. Вопрос только в том, насколько это может быть удачная помощь и не закончится ли она тем, что я лишусь магии и вовсе. А этого мне бы очень не хотелось.

— Леди Каннингем, — я видела, каких усилий Магнусу стоило продолжать говорить по церемониалу, — на территории академии дуэли запрещены.

— Мы сразимся с Ричардом послезавтра, на территории поместья Каннингемов, — ледяным голосом промолвила я. — И если Ричард не явится, то путь в академию ему будет заказан. А если явится, то всё будет решено ещё послезавтра.

Я повернулась к Дику. Тот дрожал, как осиновый лист, но перчатку не уронил, осознавая, очевидно, насколько опасным для него может быть в этом случае отказ. Вызов на дуэль был не только близкой угрозой, но ещё и надежной защитой от всех мстителей, которые пожелали бы за меня заступиться.

Но если я позволю решать все вопросы сильным мужчинам вроде отца, деда или того же Магнуса, а сама буду только почивать на лаврах, уважения ко мне не прибавится. А я хотела быть, как мама: всегда иметь право голоса и знать, что, случись что, всегда смогу за себя постоять.

И чтобы другим тоже об этом было известно.

Вот только дуэль не решала главную мою проблему: проблему самоконтроля. По платью, к счастью, надежно защищенному заклинанием, уже бегали огненные искорки, и совсем скоро они должны были превратиться в настоящий огненный вал.

Ричард увидел это и, казалось, ожил. Он отступил сначала на шаг, потом на два, не сводя с меня полного опаски взгляда. Потом слабо запротестовал:

— Я не дерусь с женщинами…

— В таком случае, — холодно отметила я. — Забудь дорогу в академию! И больше никогда не появляйся на её пороге! Этого мне будет достаточно, чтобы простить тебе неявку на дуэль! Но не спеши. До послезавтра ещё есть время. Я буду ждать тебя на рассвете на дуэльном поле. Не забудь прихватить секунданта!

От мысли, что мне этим самим секундантом ещё предстоит обзавестись, должно было стать не по себе, но я испытала ни малейшего укола страха.

Но как же мне тяжело давалась эта холодность! Спокойно созерцая, как, пятясь, отступал Ричард, явно испуганный донельзя, больше всего на свете я хотела атаковать его прямо сейчас. Так, чтобы от него и мокрого пятна не осталось!

Не сомневаюсь, что мне бы удалось. Но за этот срыв пришлось бы заплатить слишком большую цену. Потому я дождалась той секунды, пока Ричард наконец-то зайдет за угол, и прижалась к каменной стене.

Казалось, даже она была готова плавиться под температурой моих ладоней.

— Шарлотта, — Магнус обнял меня за плечи, не боясь обжечься, — поясни мне, что происходит. Я же вижу, что тебе плохо.

Я шумно втянула носом воздух.

Плохо?

Да не то слово.

Огненные духи уже не позволяли себе лишних комментариев. Они просто заставляли мое тело буквально кипеть, и я чувствовала, как во мне поднимается эта волна раскаленной лавы. Пламя пыталось разрушить все воздвигнутые за столько времени стены, а заодно — и все мои успехи в области самоконтроля. И я чувствовала, что если сейчас сорвусь, то больше никогда не одержу полную власть над собственным даром. Это было сражение магии с её хозяйкой.

И в этом сражении, кажется, я могла проиграть.

— Помоги мне, — прошептала я, не поворачиваясь к Магнусу. — Пожалуйста…

— Скажи, что делать, — голос Магнуса звучал твердо.

Мне же ответить было невероятно сложно. Для этого надо было как-то вытолкнуть из себя эти звуки, побороть ком в горле, сморгнуть слезы, выступившие на глазах от того, что магия отказывалась подчиняться. Я повернулась к Лефару, всматриваясь в спокойную зелень его глаз — нет, его огонь на коротком поводке, не спешит срываться, пока не потребует хозяин.

А значит, и я так смогу.

Но сейчас это было слабым утешением.

Я схватила Магнуса за руку и бросилась прочь, надеясь, что ему хватит ума последовать за мной без лишних расспросов. Лефару, должно быть, хватило уже жара моих ладоней, чтобы все вопросы попросту отошли в сторону. Он неотрывно следовал за мной, не опережая, но и не отставая даже на полшага.

Можно было попытаться что-то объяснить, но я чувствовала себя неспособной на это. Вместо того выбирала тайные коридоры, где точно не ходили слуги, и с облегчением уткнулась лбом в дверь собственных покоев.

Та была заперта на заклинание. Обычно мне хватало короткого прикосновения собственного дара, чтобы заставить её открыться, но сейчас только полыхнуло пламя.

От защитного заклинания не осталось и следа. Благо, дверь уцелела, но теперь её было нормально не закрыть.

Наверное, в адекватном состоянии меня взволновало бы это, но сейчас я совершенно ни о чем не могла думать. Вместо того, чтобы вспомнить о логике действий, об опасности, подумать о том, что оказалась на грани разоблачения, я буквально влетела в спальню и нетерпеливо уставилась на Магнуса, дожидаясь, когда он войдет следом.

Если декана что-то и останавливало — например, правила приличий! — то, столкнувшись с моим взглядом, он попросту отбросил все лишние вопросы прочь. Очевидно, Магнус прекрасно понимал, что я сейчас ощущала.

Что ж… На его понимание я и надеялась.

Мне было душно. Даже открыв все окна и впустив в комнату поток холодного, свежего воздуха, свидетельствовавшего о том, что после Осеннего Бала придет скорая зима, я не смогла успокоиться. Кожа горела всё сильнее, и я чувствовала, как начинало плавиться защитное заклинание и на платье.

— Поцелуй меня, — потребовала я.

Это было величайшей глупостью. Магнус взглянул на меня, явно собираясь сообщить о том, что поцелуи с адмиральской дочкой в её спальне не приводят ни к чему хорошему, но мне сейчас было всё равно. Пусть хоть скандал, хоть поженят нас завтра поутру, хоть вышвырнут потом Лефара прочь из нашего дома, ни о чем разумном я думать не могла.

— Мне надо избавиться от огня, — прошептала я с трудом, чувствуя, что вместо воздуха уже выдыхаю языки пламени, как настоящее огнедышащее чудовище из сказки — как оно там звалось, дракон?

Думать о драконах Магнус мне не позволил. В два шага преодолев разделявшее нас расстояние, он сгреб меня в охапку и наконец-то поцеловал, не давая себе больше ни секунды промедления. Я буквально обмякла в его руках, охотно делясь даром и чувствуя, как становится с каждой секундой все крепче огненная связь, что до того казалась мне всего лишь струйкой искр, соединявшей наши тела.

Поцелуй не был для Магнуса просто долгом — или перестал быть таковым, наверное, уже секунд через пять. Даже если Лефар сначала пытался себя сдержать и сделать вид, что делал всё это только ради долга и спасения моей заблудшей души, не до конца контролирующей собственную магию, сейчас он напрочь забыл об этом.

Я чувствовала, как крепко он сжимал меня в объятиях, и в ответ сама льнула к нему. Прикосновения Магнуса, жаркие и страстные, заставили меня наконец-то ощутить себя не сосудом для огня, не горной ведьмой, а просто желанной девушкой, к которой мужчина действительно испытывает серьезные чувства. Я упивалась этим, наслаждалась его прикосновениями, позволяя покрывать поцелуями свои губы, щеки, скулы, шею…

Забывшись, потянулась к пуговицам его камзола, почувствовала, как пальцы Магнуса путаются в шнуровке моего платья. Сейчас все ограничения, выстроенные обществом, не имели никакого значения, настолько сильно мне хотелось принадлежать этому мужчине, а ему — напротив, сделать меня своей.

— Скажи — и я уйду, — прошептал Магнус, в какую-то секунду осознав, что огонь магии я уже отдала, а вот огонь страсти сейчас был для нас запретен.

— Останься, — потребовала я, не задумываясь о последствиях.

Он шумно выдохнул воздух, будто прощаясь с остатками самоконтроля, и вновь вернул мне поцелуй — пламенный, дикий, жаркий, такой, что никакая магия не смогла бы его остановить…

И в ту же секунду с грохотом отворилась дверь в мою спальню.