Глава 17

Не знаешь. Ты ничего обо мне не знаешь. Мне не нужно причинять кому-то боль, чтоб наказать… я не ты. 

(с) Ульяна Соболева. Отшельник

Когда впервые ее увидел, понял, что она дарует ему искупление грехов. Вот она – чистота, вот он – еще один шанс. Такая нежная, испуганная, такая красивая, что глазам больно. И глаза зеленые, и волосы черные до пояса. Волнами лежат, покрывалом шелковым. Сама маленькая, худенькая, а грудь пышная и бедра крутые. На нее смотришь, и все внутри переворачивается. Красивая была даже с пузом беременным.

Нет, Михаил не считал себя виноватым в смерти Ксении. Это был несчастный случай. Он и раньше мог выпить за рулем. Что он там пил? Какие-то двести граммов коньяка? Ни о чем. Он смотрел на дорогу и вел внимательно, а тот придурок просто правил не знает и не видит, что машина с ментовскими номерами. Не пропустил, урод. Это всецело его вина. И не надо пытаться всю эту вину вешать на Мишу. Ну да, проскочил на красный. Ну так смотреть надо было. Миша на такой скорости и не затормозил бы уже. Всякое бывает. Город пустой. Ночь. Никого не должно было быть на том зачуханном перекрестке, а этот Мудак Иванов выскочил. Ублюдок. За лекарством жене, видите ли, ехал.

Да, Ксеню жалко. Он плакал и рыдал, молил о прощении ее и нерожденного ребенка. Даже в церковь ходил. И Лариса Николаевна, как вечный упрек. Она ему в душу смотрела, как будто знала, кто виноват во всем. И почти не говорила с ним, когда он приходил и приносил продукты. Всегда молча. Она возьмет, он отдаст. На поминках сядут за стол, выпьют и расходятся. Ничего не обсуждают, не вспоминают. Как будто им нечего. За это иногда хотелось ее тряхнуть, старуху эту. Пусть не думает, что это его вина. Пусть не смотрит с этим упрёком. Он ей много лет жрать таскает и за дом платил пару раз, когда просрочила коммунальные.

И так годами…Одно и то же. Нет, он себя не винил, но выпивал все чаще. По вечерам, по выходным. Вроде и сам не замечал, как собираются пустые бутылки в ведре помойном, как снится она ему по ночам. Та самая авария. И младенца нерожденного мертвым видит. У нее в животе. Они же его тоже Лешей назвать хотели… или ему это уже кажется? Нет, хотели. Он точно помнит. Вроде Ксения говорила, когда ехали в машине той ночью.

«У нас мальчик будет, Миш. Давай Алексеем назовем, а? Мне тааак нравится». А может, ему это приснилось. Но ведь где-то он это имя слышал.

Но он же не виноват. Это не он в машину врезался, а в него…А умом знал – ВИНОВАТ! По всем статьям. Был бы трезвым – не гнал бы так и на светофоре тормознул бы. Но если об этом думать, можно мозгами съехать. Он и так съезжал потихоньку.

– Ты скоро себя сгноишь, Потапыч. Харэ бухать!

Дружбан его Волохин по плечу при встрече хлопал. Тот самый Волохин, который на суде и снимки с камер утерял, и обвинению материальчика на второго водилу подкинул. Так, ни о чем. Машина «жигуль», работает на заводе. Из родни – жена и трое детей. Бабла нет. Сядет как миленький. И сел мужик. Сел на двенадцать лет. Жена спилась, детей забрали в детдома. Но это, конечно, не вина Михаила. Он то тут при чем. Вроде как ни при чем… а выпить хочется, и дети эти мерещатся. Он их в зале суда видел. Три девчонки. И жену Кирилла Иванова…тоже беременную. Говорят, она мертвого мальчика потом родила. Но он то тут ни при чем.

– Да кто бухает? Я как стеклышко. Ну что там у нас по самарскому переулку, что насчет грабежа киосков?

– Мои орлы ничего не видели. По камерам пробьем, допросим водил, а так своих тряси.

– Ясно.

А потом появилась ОНА. Это был удар током с первого взгляда. Как пыльным мешком по голове, и вся пыль глаза застелила. Он как сдурел. Даже с Ксенией так не было. Прям переклинило на ней. А когда узнал, что беременна, крышу сорвало. Как будто туда в нее душа Ксении вселилась и его ребенка. Они пришли для того, чтобы он искупил свою вину, чтобы начал все сначала. Не зря, значит, молился, не зря ночами не спал и страдал. Выстрадал счастье свое. Вот оно, само в руки идет. А то, что не нравится ей… так понравится. Москва тоже не сразу строилась.

Михаил боготворил Марину. Его трясло в ее присутствии, он бледнел, краснел, заикался. И видел, как Лариса Николаевна воспряла духом. А значит, не он один видит – она же копия Ксении. Не внешне, нет. А вот так внутри очень похожа. Словно душа ее там.

– Вы тоже это видите?

Как-то спросил Николаевну.

– Мам… – давно ее так не называл, – вы это видите?

– Что, Миш?

– Что она к нам вернулась?

Посмотрели друг на друга. Она с тарелкой в руках… с медведем и банкой меда. Тарелкой Ксении. А он с чашкой чая и лимоном. Из того же набора. Тоже с медведем. Им его на свадьбу дарили.

– Никто и ничто не вернет мою Ксюшу. Не говори глупости.

– Но…она же появилась почти в годовщину. Семьи нет, беременная. И… к нам пришла. К нам, понимаете?

– Не пришла. Ты ее сам на вокзале нашел и притащил.

– Пришла…вы не понимаете. Это знак свыше. Вы же сами ее оставили, ма. Обхаживаете, вещи Ксени отдали. Вы же видите…

– Ты влюбился, вот что я вижу.

– Я все исправить хочу. Может быть, это свыше так дано. Может, для нас с вами закончились страдания, и душа Ксении и малыша…

– ХВАТИТ! НЕСТИ! ЧУШЬ!

А потом дрожащей рукой тарелку поставила на место в шкафчик.

– У нее даже размер такой же. И день рождения в тот же месяц. И он захотел жениться, захотел все повторить, только иначе. Бросил пить, сигареты вышвырнул. Все тащил только к ним, все для нее. Фрукты, витамины. Даже с Волохиным подрался. В рожу дал.

– Ты обхаживаешь какую-то чужую шалаву с брюхом, которую выпер более умный чувак.

– Она не шалава!

И с кулака в нос. После этого с гаишниками лавочка прикрылась, и дележка закончилась. Только Волохин оказался прав. Шлюха она и сука. Выставила его идиотом, лохом последним. На свадьбе бросила. Свалила прямо из-под венца. Гадина. Нет, она не Ксения. Она грязная тварь, которая просто выдавала себя за нее. Просто пользовалась им и Ларисой Николаевной.

Дрянь… и тещу против него настроила. Она его с порога гонит. Выставила недавно за дверь и вдогонку продукты швырнула. Мог бы подумать, что узнала…но как? Никто не знает. Только Волохин, но он в доле. Так что молчать будет, а то и сам сядет за сокрытие улик и подтасовку фактов. А еще за взятки, которые получил от Мишки.

Дал ей последний шанс. Хотел простить и все забыть, а она опять его в шею. Сукаааа. Не Ксеня она и никогда ею не была. Она – тварь и змея. Нарочно к ним влезла, чтоб выгоду свою получить. Марина гребаная. Трахалась с кем-то, а может, и не с одним. Ему казалось, что в тот последний раз у нее в доме кто-то был. Мужиков водит, пока Николаевны дома нет. Узнает – кого, придушит своими руками.

Всю правду он узнал сам…она сама к нему, правда, пришла. Обрушилась на голову, как лавина. Звонок поступил утром.

– Михаил…хотите знать, кто она такая?

– Кто – она?

– Та женщина, которая опозорила вас и бросила на свадьбе. Вы же не знаете, откуда она появилась. Вы хотите знать, почему она с вами так поступила? С кем вам изменяет? И кто отец ее ребенка?

– Вы кто такой?

– Познакомимся, если у вас есть такое желание. Познакомимся, все обсудим.

– Кто вы, черт возьми?

– Вам это знать необязательно…поверьте. Достаточно того, что знаю я.

– Это шантаж какой-то?

– Нет. Это просто разговор между умными деловыми людьми. Зайдите на свою почту, Михаил.

И он вошел, и письмо вскрыл с записью с камер видеонаблюдения. Тех самых…На которых видно, как Михаил на красный едет, и как в него машина врезается.

– Какого…

– Просто все тайное рано или поздно становится явным, Миша. Так, как? Мы с вами встретимся и обсудим наше сотрудничество, или пора этому ролику оказаться на ютубе? Вам, кажется, очень надоела ваша работа и захотелось сесть? Я бы мог позаботиться, чтоб вы сели в одну камеру с Кириллом Ивановым…помните его? Он бы рассказал вам о своей мертвой жене, о трех дочерях. Одна из них вышла из детдома и через пару месяцев умерла от передоза героином. Думаю, ему будет, 0что вам сказать, Мишаааа.

– Где и когда?

– За вами приедут. Вы должны быть один, без оружия и охраны.

За ним приехали поздно вечером вместо обещанного утра. Погрузили в машину, заперли изнутри, завязали глаза. Никто ничего не говорил. Два молчаливых истукана сопровождали его в неизвестном направлении. Но он чувствовал, что вот оно. Час возмездия, час тот самый, когда он излечится от чувства вины, когда окончательно поймет, что ОНА из себя представляет. Когда все его мысли о ней станут лишь похотью без восхищения. Там есть тайна. Нечто грязное и постыдное, раз его, Михаила, вот так сдернули с места. Нечто интересное и несомненно гадское. Ей подходит. Да, ей подходит участвовать в чем-то гадском, а он…он жалкий идиот. Надо было ее вые**ть. Как других. Рот накрыл, к стенке придавил и оттрахал. Им всем так нравится. Можно еще за клитор подергать, чтоб кончила. И тогда уже не насилие. Ей бы он даже отлизал. Как Ксении. С ней научился языком работать, даже понравилось. Только ее запах переносил. И теперь точно знал, что и запах Марины ему бы понравился. Она иногда оставляла грязные трусики в стиральной корзине. А он их нюхал и дрочил в ванной. По-быстрому. Минуты за две спускал прямо в унитаз с ее трусами во рту. И за это теперь ненавидел ее втройне. Мечтал жениться, а она…никогда и никто не делал ему настолько больно.

– Боитесь, Михаил? Успокойтесь. Никто вам здесь не причинит зла.

Нет, Михаил не боялся ЭТОГО человека. Ему уже давно не было страшно, и так же давно он понимал, что хотели бы убить – сделали бы это сразу, а если куда-то везут, то кому-то от него что-то надо. И пока он не получит вот это самое, Мишку никто не тронет. Но масштабы происходящего до него пока не дошли. Предчувствие было, а вот понимания-узнавания еще нет. Но оно придет, как и страх. Не боятся только идиоты. Идиотом Миша не был никогда. Разве что только в отношении Марины. Безвольная тряпка.

Ехали долго. Сделал вывод, что за город. Машина свернула с дороги, судя по всему, в коттеджный поселок, выстроенный недавно недалеко от их захолустья. У мажоров мода такая – выстраивать хоромы возле маленьких городов. Типа загазованность меньше и природа красивее, а соседи все тупые, не сунутся, потому что безденежный априори идиот. А то, что все эти расфуфыренные считают, что Пушкин – это отец ведущей Пушкиной, а Ленин – папа Лены Лениной, то это сущая херня. И войну выиграла Америка. И геноцида еврейского народа не было. Да и кто такие Гитлер и Сталин, хер его знает. Чуваки какие-то, как сказал один мажочик и занюхал полосочку кокса прямо у него в кабинете, до этого отшуршав Мише солидной и увесистой пачкой зеленых. Зато бабло есть. Зато пыль в глаза можно пустить.

Машина несколько раз сворачивала, как по серпантину. Поднялись на холм. Здесь недавно отстроили великолепный особняк из белого мрамора. Он проезжал здесь с бригадой и видел это великолепие. Кто строит – никому не понятно и не известно. А они и не стремились. Им достаточно давали, чтоб было неинтересно. Отлистывали раз в месяц в конвертике у начальства в кабинете, чтоб заткнули рты и ослепли, оглохли. Работа у них такая. Когда надо не видеть и не слышать. Нет, он был раньше фанатиком, исправно дела пытался закрыть, в трупах сам ковырялся, на допросах стоял до последнего, вышибал признания и со свидетелей не слезал. Потом ему сказали, что либо он плохой мент, но живой и богатый, либо хороший, но, скорее всего, мертвый. Миша предпочел быть живым и богатым. Но богатством не отсвечивал. А зачем? Он понты не любил. Деньги хранил не в банке, а в очень надежном месте, где хрен кто их найдет, да и искать не станет. Машину новую не покупал, шмотки все с рынка. Ничем не отличался ни от кого. А на самом деле мог сам себе такой особняк отгрохать. И отгрохал бы… для нее. Для твари этой, которая его вот так…Черт, внутри все переворачивается. Ничего, он ей еще отомстит. Сама прибежит. В тиски ее, в проблемы. Уже договорился, чтоб повесили на нее воровство инвентаря или денег в бухгалтерии универа. Задним числом. И свидетели б нашлись. А потом, чтоб не сесть и чтоб пацана ее в детдом не забрали, сама даст, как миленькая. Свой пирожок, золотом помазанный. Так зэки говорят. А он много времени среди них провел. Когда-то на зоне впахивал. Ничем не брезговал. Тогда…ради Ксюши.

В дом завели также в повязке, предупреждали, где порог и ступеньки, относились с уважением. Значит, башку не отстрелят, сто процентов. Ну или точно не сегодня. Михаила усадили в кресло, дали устроиться поудобней, откинуться на спинку. Даже воды принесли. Заботливые какие. Надо потом пробить, куда именно его привезли и кто действительно здесь живет. Хотя…меньше знаешь – крепче спишь и просыпаешься со стопроцентной уверенностью. Но любопытство душило, и очень хотелось понять, кому и что от него нужно. А главное, ЗАЧЕМ? Что такого ценного в этой Марине.

– Догадываетесь, с кем у вас встреча?

Ни приветствия, ни имен, ничего. Но голос знакомый. Он где-то его слышал и не раз. Страх все же появился. Из ниоткуда, и пополз мурашками по спине. Все из-за нее. Из-за этой сучки, которая надела маску невинной овцы, а сама… Влипнет Мишка в неприятности по самые не балуй. Уже влип. Иначе его бы сюда с завязанными глазами не тащили. Черт, и Волохин теперь враг номер один. Тоже из-за нее!

– Нет. Не догадываюсь.

Михаил пытается вертеть головой, но не видит ничего, даже тени не скользят. И он понимает, что они практически в темноте. Это сделано нарочно, чтобы он не видел даже силуэта.

– Задавай вопросы, Миша. Потом я скажу, что мне от тебя надо. Перейдем на ты. Так интимнее. Мы ведь станем союзниками. Я точно знаю, что станем.

Конечно, знает. Ведь если не станут, то его точно здесь порешат.

– Кто она? Вы обещали мне рассказать, кто она и откуда взялась в нашем городе? Я хочу знать все!

– Ну на все у меня нет времени, если захочешь, потом тебе скинут досье с подробностями, а вкратце расскажу. Девочка из Мухосранска от приемных родителей, ставшая содержанкой преступника. И не просто преступника, а преступника государственного масштаба. Он ее трахал во все дыхательные и пихательные, платил денежки, обучал, кормил несколько лет.

– ЧТООО?

Так вот значит, от кого она пряталась. Вот значит, почему дерганая такая была. Все не просто так. А он поверил в историю про плохого парня, который ее бросил и не женился. Идиот тупой. А ведь коп… мог сразу понять, что врет. Но ведь куда там. Ему штаны членом вздернуло, и он думал о том, как ее трахнуть. Красиво, при свечах.

– То, что ты слышишь. Твоя такая чистая и невинная Мариночка просто шлюха, которая трахалась с мужиком за деньги. С женатым мужиком. Потом ее выгнали. Выперли, как последнюю, осточертевшую шалаву. Она аборт делать не захотела.

– И… и кто этот преступник? Кто ее выпер? От кого она?

– Ооо, а это самый интересный момент. Ты сиди и держись покрепче, Миша. Сам президент, который якобы умер. Президент, который, если бы не разыграл свою смерть, сел бы за решетку! Грабитель, преступник и иностранный шпион! Ему грозила тюрьма в лучшем случае! Конечно, его пытались убрать, но, увы, неудачно, и мерзавцу удалось скрыться.

– ЧТОООО?

Михаил подскочил уже во второй раз. Его подбросило на кресле, но кто-то усадил его обратно тяжелым давлением на оба плеча. Содержанка президента? Батурина? Реально? Или это розыгрыш? Где она, а где….Боже! Но ведь этого не может быть! Быстро же все меняется.

– Разве несколько недель назад вся страна не горевала о президенте?

– Скоро вся страна будет плевать на его портреты. Все меняется очень быстро. Народу лишь нужно сказать правду, и они ее получат. Ведь к власти теперь пришел честный человек, которому так долго Батурин не давал возможности продвинуться.

– И…и что вы от меня хотите?

– Она где-то его прячет. Я хочу, чтобы ты мне его нашел. А также нашел его детей. Петрушка спрятался от правосудия, и у нас есть все основания считать, что он не успел удрать за границу. Тем более, он был серьёзно ранен. В больницах его не наблюдали…а значит, рану лечили в домашних условиях. Кордоны закрыты. А еще здесь его дети. И он вряд ли оставил бы их одних. Мне нужно знать, где он теперь и куда делись его две дочери?

– ДОЧЕРИ? Так…так вот чьи это девки?

– Что значит, девки? Какие девки? Что ты знаешь?

Собеседник стал явно более заинтересованным и даже приблизился к Мише. От него исходил запах дорогого парфюма.

– К ней…к ней, – он начал заикаться, и его всего трясло от страха, от понимания, куда влез и чем это чревато. Сам бывший президент замешан… а этот человек, он из ФСБ…и у него, у Мишки, могут быть огромные неприятности. Как хорошо, что он на НЕЙ не женился. Хорошо, что эта шлюха передумала, – приехали какие-то племянницы. Я никогда раньше о них не слыхал. Две девочки лет четырнадцати и девяти. Аня и Лиза. Так они себя называют.

– Понятно и…только они?

– Да. Только они. Мужчин я у нее не видел.

– Уверен? В доме нет места, куда можно спрятаться?

– Та нет. Дом маленький. Там всего три комнаты. Одна из них гостиная. Хотя…хотя еще есть подвал. Но там консервация, сыро и холодно. Вряд ли там кто-то смог бы жить. Я не думаю. Как-то спускался. Там непригодное место для жилья, тем более если кто-то серьезно ранен. Нет. Я бы узнал, я бы…

– Ты до сих пор не знал, кто она такая. Чтоб ты узнал. Тебя бабка выгнала из дома. Ты думал, почему?

– Она…она кое-что узнала!

– Что именно? Она узнала то, что это ты виноват в смерти ее дочери, верно? Но как? Все записи стерты, к архивам ни у кого нет доступа. Ни у кого кроме…верно. У НЕГО всегда был доступ ко всему. Любая стертая запись попадала в тайный архив. Таков закон от Батурина.

– Но…но там никого нет. Я недавно приходил. Мне показалось, что кто-то был, но вряд ли…

– ПРОВЕРЬ, Я СКАЗАЛ! – рявкнул и тут же снизил тон, – Проверь. Девок изыми. Найди способ их увезти.

– Но как? У них официальные документы, она их опекун, не докопаться.

– Это твои проблемы. Финансово тебя поддержат. Выйди на органы опеки и что-то придумай. Девок надо вывезти из города и передать в руки моих людей.

– Чьих – ваших?

– Моих. В руки твоего друга, Миша. Я теперь твой друг. Ты должен мне доверять. Когда ты выйдешь отсюда, спустя время ты поймешь, кто я, и узнаешь мой голос. Не пугайся. Это лишь значит то, что ты настолько мне важен, что общаешься со мной лично. Обыщи дом и доложи мне. Неделя тебе. Не больше. Не доложишь – прощайся с погонами, а может, и с жизнью.