Глава 7

От него веет властью, огромными деньгами и сверхсамоуверенностью. Возомнил себя Богом или Дьяволом и переставляет людей как пешки на доске своей жизни, которую ставит прежде всего.

(с) Отшельник. Ульяна Соболева

Развелся? Меня почему-то пронизало током насквозь, прошило толстыми иглами прямо в сердце… Он чуть не убил меня и моего сына из-за нее и развелся?

Когда я увидела их впервые…вместе. Там в опере. ЕЕ с ее животом и он, обнимает за талию. Никогда не забуду этой боли.

«ОН красиво и уверенно вошел в залу в сопровождении маленькой белокурой женщины в роскошном малиновом платье с длинным шлейфом и драпировкой на талии и бедрах. Улыбка пропала с моего лица, и я вцепилась пальцами в перила, чувствуя, как глухо бьется сердце и радость сменяется отравленным отчаяньем. Вначале впиться жадным взглядом в его красивое, мужественное лицо, похожее на лица викингов или русских богатырей, ощущая восхищенный трепет в душе и адское желание увидеть это лицо вблизи, убедиться, что мне, и правда, доступно это невозможное – трогать его скулы пальцами и…целовать губы. Губы того…к кому и на несколько метров не подпускают простых смертных. Как же я хочу увидеть его глаза, чтобы посмотрел на меня…чтобы заметил, что я здесь, а не улыбался в камеры и не поворачивался к своей жене, поглаживая ее запястье. О боже… я ревновала его пальцы к ее руке. От каждого поглаживания мне хотелось закричать, как от боли. Ничего более жуткого я никогда не испытывала.

И только голос Эллен, звучащий в моей голове, дает мне силы стоять на месте, не броситься прочь, не позволить слезам хлынуть из глаз.

– Он будет не один!

– Естественно он будет не один. С ним будет Первая леди и его жена. Которая имеет полное право там находиться по статусу.

– И… что мне делать, просто смотреть на нее?

– Наслаждаться выходом в свет, наслаждаться оперой и самой собой. Любите себя, Мэри. Любите прежде всего себя…И помните – с ней он бывает по пятницам, а с вами тогда, когда этого хочет. А как часто он хочет именно вас…я промолчу.

– Его…его не было три недели!

– Если бы вы интересовались политикой и читали новости, а не высматривали его лицо, то вы бы знали, что сейчас в нашей стране находится премьер-министр Франции с супругой, а также несколько важных послов. На кону серьезные политические ходы и решения.

– А…может быть, я просто ему надоела?

– Именно поэтому для вас заказали шикарное платье цвета ваших глаз, обвесили вас изумрудами и пригласили в президентский дворец…весьма рискуя, при вашем-то непростом характере.

Перевела взгляд на тонкую руку Первой леди, лежащую на локте Петра, и закусила губу. Как бы безумно я хотела, чтобы там лежала когда-нибудь моя рука. Но этого никогда не будет.

Когда они проходили мимо оркестровой ямы, ОН вдруг повернул голову и посмотрел прямо на меня. Как будто точно знал, где именно я нахожусь. Несколько мгновений. Коротких, молниеносных до тока во всем теле, до дрожи, до тихого стона. И осознания, как безумно я соскучилась по нему. Да…по этому жуткому монстру.

Какие же мрачно-прекрасные у него глаза. Тяжелые, жадные, пронзительные. Тонким лезвием полоснул прямо по сердцу и тут же отвернулся, кивая кому-то из своих людей. Следом за ним в залу вошли другие венценосные гости. А я, тяжело дыша, смотрела ему вслед, и у меня подкашивались ноги. Это и все? Взгляд издалека?

Ложа президента напротив моей, но так далеко, что мне хочется заплакать…потому что я не могу его рассмотреть вблизи. Зачем мне опера? Самое интересное для меня далеко не на сцене.

Но то, что происходило на сцене, так напоминало мне меня саму…Виолетта, разве я не есть воплощение куртизанки, только влюбленной не в беднягу Альфреда, а…в своего покровителя, который недоступен для меня, как само солнце.

Когда объявили антракт, я уже была на грани срыва. Мне до безумия хотелось уехать, хотелось рыдать от отчаяния, от понимания, что мне было возможным лишь посмотреть на него издалека.

На него с ней…»

Вот так просто…Всего лишь спустя какие-то месяцы он берет и разводится. С той, ради которой избил до полусмерти, хотел лишить ребёнка, испепелил презрением и ненавистью.

– Я… понимаешь, долгие годы после смерти жены и думать не мог, что смогу что-то испытывать к другой женщине. Но я увидел тебя, и во мне что-то перевернулось. Ты не такая, как все. Ты особенная, в тебе кроется какая-то непостижимая тайна, и я не могу ее отгадать.

Да, кроется. Я была подстилкой твоего президента, Михаил. Меня трахали, как последнюю шлюху и платили за это деньги. Я сама себя продала. Вот что во мне необычного. А на экране показывают пресс-конференцию президента, за кадром продолжает звучать голос диктора.

– Никто не знает обстоятельств, из-за которых в такой мирной президентской семье случился разрыв. Людмила Филипповна покинула резиденцию вместе с детьми и переехала в загородный дом. Неподтвержденные источники поговаривают об изгнании первой леди…навсегда, даже из страны, но мы думаем, что это просто сплетни. Вряд ли будет допущен такой скандал. На данный момент никто из венценосных супругов не дает комментариев, но нам удалось заснять документ, подтверждающий расторжение брака.

Камера выхватывает лицо Айсберга. И мне кажется, что он постарел. Вдруг. Как будто что-то в нем сломалось, как будто его проклятые и вечно равнодушные, полные цинизма глаза вдруг стали мрачной черной бездной какой-то невыносимой тоски, и эти усталые морщины в уголках, эта складка губ, сжатых в тонкую линию. Почему-то захотелось тронуть его лицо, и я сдавила руку в кулак до невыносимости. Нет!!!! Черт его раздери – нет! Не хочу это испытывать! Хочу его ненавидеть! Так легче жить! Так не хочется сдохнуть без его рук… без его жестких ласк. Без его голоса. Господи! Как я смею скучать по нему! Это же чудовищно!

– Марина, ты меня слышишь?

Обернулась к Мише. Смотрит на меня с ожиданием, с надеждой. А во мне внутри просыпается злость. На себя, на Петра… на его чертовые глаза, на его морщинки, на всего него! Потому что все вдруг обесценилось… мое какое-то внутреннее понимание, за что так со мной…А не за что! Просто потому что захотел искалечить, потому что мог, потому что имел власть и вседозволенность. А не потому что любил ЕЕ и переживал за своего ребенка. Не по той причине, которую можно понять, а потому что он дикое, безумное и страшное чудовище. Не человек.

Просто развелся…. вывернул меня наизнанку и просто развелся.

– Слышу, Миша.

– Я люблю тебя и хочу на тебе жениться. Ты выйдешь за меня?

Камера на телевизоре показывает Петра в полный рост. Там рассказывается его история брака с Людмилой. Журналист недоумевает, почему супруги так быстро развелись, и рассуждает о политической карьере президента после развода, ведь скоро повторные выборы, а потом высказывает предположение, что у него появилась другая женщина, и это может окончательно загубить карьеру. Но… судя по всему сам президент так не считает и будет принимать участие в предвыборной гонке.

Мои глаза крепко зажмуриваются, и я сжимаю обеими руками спинку стула до адской боли, так, что кажется фаланги сейчас сломаются.

Так вот почему развод… другая женщина. Мне хочется истерически расхохотаться. Я трясусь всем телом, и меня бросает то в жар, то в холод. Очередная шлюха или … он влюбился? Так влюбился, что бросил свою жену, чье имя я не смела произносить.

– Марин, ответь мне, пожалуйста. Ты станешь моей женой?

Я не знаю, чей голос прозвучал в тишине дома. Он не был похож на мой. Он точно не мог быть моим, но он уверенно и как-то надрывно отчеканил:

– ДА!

– И правильно! Все ты правильно сделала! Надо думать о себе и о Лешке нашем! Умница! Мишка – отличный человек, правильный, честный. Он тебя с Льдинкой на руках носить будет.

А я не знаю, зачем сказала это идиотское «да». Зачем согласилась. Как будто не я и не со мной. Как будто некто чужой внутри меня это сделал. Некто, кого надорвала одна мысль о том, что у Айсберга теперь другая…содержанка, как я, живущая в его доме, кто-то, кого Эллен учит манерам, кто-то, кто летает с ним на личном самолете…Кто-то, кого он ставит на колени перед собой и смотрит своими ужасающе-синими глазами сверху вниз, отдавая пошлые приказы, от которых все тело покрывается мурашками. И это оказывается еще больнее, чем знать о его жене, о его детях. Это настолько больно, что кажется, все мое тело исполосовано бритвами.

Мне снится по ночам, как я…бестелесная вхожу в тот дом, как иду по коридорам…где развеваются парусами шелковые шторы, мешая делать шаг за шагом босыми ногами…к спальне. Я распахиваю дверь. А там ОНИ…Айсберг и другая. У нее такие же темные волосы, как у меня, у нее стройное тело и красивое модельное лицо. Я вижу, как он ритмично двигается в ней, как его руки сжимают ее горло, а язык жадно врывается в ее рот, и ору от боли. Ору так, что кажется, у меня раздирает горло. И просыпаюсь. В слезах…

А я? Почему я не могу быть счастливой? Почему я не могу забыть и начать сначала? Не могу встречаться и тоже быть с другим мужчиной?

Мишка каждый день прибегает, продукты тащит, нас с Лешей гулять забирает. Он явно счастлив. А мне с каждым днем все это кажется еще большим фарсом. Зато Лариса Николаевна рада за нас до чертей и не скрывает этого.

– Вот распишитесь, переедете к Мишке. У него квартира трехкомнатная хорошая, в городе, его на повышение как раз продвигают. Они… с дочкой моей покупали и ремонт делали, потом сдавали. Вам там с Льдинкой не тесно будет. А я к вам приезжать буду…Молодым самим жить надо. Без нас, стариков. Город хороший…большой. Миша не говорил тебе?

Странное ощущение. Я как не своей жизнью живу. Как будто себя со стороны вижу. Марионетку какую-то. Куклу без чувств, эмоций, без каких-либо ощущений. Только любовь к сыну переполняет. И ничего больше. Мертвая. И жизнь какая-то чужая….мне иногда кажется, что я не Марина. А дочка Ларисы Николаевны, и это Марина на самом деле умерла, и ее похоронили.

– Уже решили с Мишей, когда распишетесь?

– Нет. Пока не решили.

– Решайте. Говорят, скоро черте что твориться будет. Какой-то переворот намечается…перед выборами что угодно может быть. Новости эти как включишь, так и волосы дыбом. Как фильм ужасов.

Мне все больше нравилось быть одной. Ходить с ребенком по парковым дорожкам. Не слышать уговоры Ларисы Николаевны, не видеть преданные глаза Михаила. Чувствовать себя в какой-то мере свободной. Вот это ощущение, что я им обоим обязана, что я перед ними в долгу, мешает жить, мешает быть полноценно счастливой с моим сыночком.

Может быть, я неблагодарная дрянь, но я ужасно устала чувствовать себя обязанной. И я совершенно не представляла, как перееду в квартиру к Мише и что именно буду там делать.

Хотелось сбежать. Очень далеко. Сбежать так, чтоб не ощущать вот это давящее чувство вины.

И когда я совершенно одна гуляла по узким дорожкам парка, ощущение свободы возвращалось. Особенно когда смотрела на спящее личико Льдинки, на его сжатые кулачки и светлые прядки волос под шапочкой. Я настолько увлеклась, рассматривая его, что не заметила, как неподалеку остановилась машина, и из нее вышла…Людмила Филипповна собственной персоной. От неожиданности я замерла и вцепилась в ручку коляски. При виде ее охранников, которые остались стоять у машины, я, наверное, побледнела. Подумала о том, что, если они только приблизятся к моему сыну, я буду рвать их зубами. Сердце заколотилось где-то в самом горле.

– Какая встреча…

Она развела руками и приблизилась ко мне настолько, что я уловила уже знакомый тошнотворный запах ее духов.

– Явно запланированная…вами!

Отрезала я и одернула легкую кружевную накидку, закрывая сына от цепких и неприятных глаз Людмилы, которыми она сверлила накидку, всматриваясь в спящего младенца.

– Да уж…тебя непросто было найти. Но если очень постараться…

– Что вам нужно?

Она пожала плечами, поправила длинные локоны и мерзко улыбнулась.

– Захотелось посмотреть на твоего ребенка…на сына моего мужа. А еще…сделать тебе выгодное предложение.

– Это не его сын. Это МОЙ ребенок. И смотреть на него не надо. На своих дочерей смотрите. А насчет предложений…

– Как всегда дерзкая, глупая и нищая…Верно? Петр явно не балует тебя и даже не содержит…Разочарована. Думала, он хоть немного заботится о своей бывшей и ее приплоде. Но Петя…Петя не отличался особой любовью к детям. Тут мы с тобой вдвоем прогадали.

Набрала в грудь побольше воздуха, слегка покачивая коляску и моля Бога, чтоб Леша не проснулся и не начал плакать.

– Мне это и не нужно. Сама справляюсь. Дайте пройти.

– Угу… я вижу. Кем ты там работаешь? В библиотеке?

– Главное, работаю!

– А что ж так? Что ж библиотекарем, а не содержанкой? Или больше никто не берет? Отработанный материал?

Я не знаю, зачем она приехала, не знаю, какого черта преграждает мне дорогу и говорит все эти гадости, но я больше не хочу ее слушать. Развернула коляску, чтобы пройти мимо, но Людмила преградила мне дорогу. Она схватила меня за рукав пальто и притянула резко к себе.

– Я куплю у тебя этого ребёнка. Скажи – сколько? Я заплачу тебе миллионы! Ты уедешь за границу! Начнешь жить сначала! Миллионы, слышишь?

От ее слов у меня горло перехватило и сердце биться перестало. И адская волна ярости вперемешку с ненавистью окатила с ног до головы.

– Что? Купите? Вы больная на голову?

Она хотела схватиться за коляску, но я изо всех сил оттолкнула ее.

– Пошла вон! Никогда не приближайся ко мне! Никогда не смей появляться у меня на глазах! Своих детей продавай! Или расскажи им…как падала с лестницы и убила своего ребенка!

– Дура! Я предлагаю тебе будущее! Родишь себе еще!

– Не путай нас! Это ты можешь убивать своих детей и торговать ими!

Замахнулась, чтобы ударить, но я перехватила ее руку и оттолкнула. Тварь. Глазам своим не верила, что она здесь и…предлагает мне…Боже! Она ненормальная!

– Убирайся вон!

– Думаешь, он вернется? Думаешь, рано или поздно вспомнит о тебе? Ни хрена! Он найдет себе другую в два счета! У него таких Марин….

Я прошла мимо нее и быстрым шагом направилась к выходу из парка.

– Подумай! Я еще приду! Не будь идиоткой! Миллионы! Слышишь? Я заплачу тебе миллионы!

Я должна соглашаться и уезжать с Мишей…уезжать, чтобы меня больше никто не нашел.