Глава 8
Все они лжецы, малышка. Все они комедианты и лицемеры. Грязные развратники. Которые бдят только чужую благодетель. Здесь нет правды и никогда не было. Поэтому она столь ценная для меня…
(с) Ульяна Соболева. Отшельник
– Сукаааа! Мерзкая вонючая тварь! Плебейка! Ничтожество! Она же ноль! Ноль! Почему?
Людмила металась по комнате с разбросанными повсюду вещами. Она пинала их ногами, швыряла в стены, а за ней следом бегала прислуга и снова все складывала в чемоданы. А она снова их выворачивала и выкидывала вещи на пол. По ее лицу то текли слезы, то она хохотала сумасшедшим смехом.
– Тваааарь! Мерзкая, отвратительная тварь. Надо было уничтожить ее, когда она родилась. Раздавить, как червяка.
Вместе с прислугой по дому металась ее верная, ее преданная годами собачонка. Она так ее и называла. Собачка Элли. Эллен. Преданная до тошноты, верная до оскомины на зубах. Ее Людмила тоже ненавидела. За то, что и вашим, и нашим. За то, что жила с той тварью и учила ее. За то, что… когда-то была любовницей Петра. За то, что слишком много знала, и ее нельзя было убрать, потому что она нужна Людмиле. Потому что сделала все, чтобы стать необходимой и неприкосновенной.
Да, она жила с содержанками ее мужа и докладывала все своей хозяйке, но этим и заставляла ее гнить от ревности и ненависти. Особенно когда в его доме появилась ОНА. Этот выбл*док. Когда увидела ее, аж передёрнуло всю, перевернуло. Словно почувствовала…потом все узнала, и кто, и когда. А узнав, возненавидела до дрожи во всем теле.
– Выгнал меня…вот так просто, как какую-то шавку. А к ней…к ней ездит. Словно псина, словно проклятый кобель. Чем у нее там помазано между ног? Чем? Чем она его держит? Молодостью?
Эллен ходит следом, подбирает вещи и складывает в чемодан. С виду она спокойна, но явно боится гнева своей хозяйки и опасливо отходит в сторону, когда та начинает орать и швырять вещи.
– Что ты складываешь? Ты понимаешь, что это конец? Это изгнание. И мне никогда оттуда не вернуться. Он запрет меня в этом вонючем городке и не выпустит. Он все продумал. Это могила! Это хуже могилы.
– Дай ему остыть…Нужно время.
– Остыть? Какая-то тварь прислала ему видео. Какая-то сука…отдала настоящие документы из роддома. Кто это может быть? Кто, мать вашу! И зачем? Чтобы развести нас? Думаешь, у этой суки есть преданные люди? Она же…она же никто! Она же…ничтожное насекомое!
Потом схватила Эллен за плечи.
– Я знаю, чего я хочу. Хочу ее ребенка… а она. Она пусть сдохнет. Пусть…пусть от нее останется только пепел. Я бы ее живьем сожгла эту суку.
– Люда….а ведь она – твоя дочь.
Очень тихо сказала Эллен и сдавила руки женщины, которая в этот момент походила на сумасшедшую.
– Дочь? Она мне никто. Я ее и рожать не хотела. Два раза на аборт приходила, таблетки пила, мешки таскала, лишь бы выкинуть эту тварь. А она…она прицепилась, как зараза, как бактерия, как холера. Я думала, она в родах сдохнет. Не сдохла. Живучая. Цепкая, наглая. Я ее с самого зародыша ненавидела.
Эллен отвернулась и отошла к окну, казалось, она не хотела слышать то, что кричит, как в каком-то безумии, бывшая первая леди страны. Ее откровения были чудовищны.
– Надька тогда согласилась себе ее забрать. И уехать с ней. А то я б ее в колыбели придушила. Уже тогда она хотела мне с Петей помешать. Она родилась для того, чтобы забрать его у меня. Ты…ты должна устроить мне встречу с Райским. Должна заставить его увидеться со мной до отъезда.
– Люда…не смей. Не тронь ее. Он узнает, не простит тебя никогда. Дай время. Перебесится и вернет тебя обратно. Это и для его карьеры выгодно…Притом у вас дочери.
– Дочери? Он обеих оставил при себе. Когда ее не станет, и прощать не за что будет. Когда ее не станет, он ко мне вернется, как и раньше после всех своих паршивых шлюх.
– А ребенок ее тебе зачем?
– Скажу – забрала, выходила. Скажу, что его шалава продала мне его сына. Найду, что сказать…Он ради сына и меня обратно позовет. Ребенку мать нужна будет. И кто станет лучше, чем я? Пусть Райский приедет в аэропорт. Заставь его…напомни ему о тайне…скажи, что, если не приедет, Петька все узнает. Я больше не буду молчать и его за собой потяну.
– Хорошо. Я свяжусь с ним.
– СЕЙЧАС! У меня самолет через четыре часа. Если уеду…не будет дороги назад.
– Подожди, я позвоню.
– Вчера…ездила к ней. Она мне отказала. Миллионы ей предлагала. Отказала. Наверное, не теряет надежды его к себе сыном привязать. Гадина хитрая.
Эллен приложила палец к губам и отошла с телефоном к окну.
– Сколько лет и сколько зим не звонила, Элличка.
– Давай без церемоний. Увидеться с тобой хотят.
Заискивающий тон из голоса Райского тут же пропал.
– Не могу я. Не положено. Все решено. Пусть смирится. Для ее же блага. Отступные, другой город, дом. Это лучшее, что она заслужила, после ее выходки. Пусть скажет спасибо, что отделалась настолько легко.
– Не хочет мириться…говорит, тайну вашу выложит кому надо, если откажешься приехать.
В трубке тишина, и Людмила злорадно улыбается.
– У меня и фото, и записи есть. Все отправлю Петру. Не пощажу. Пусть знает, кем его лучший друг был и как будущую жену трахал пьяненькую на даче, как нашептывал «Людочка…все отдам за тебя, Людочка»…и под юбку клешнями своими толстыми лез. И как я потом от него…
И расхохоталась, сгибаясь пополам, вытирая одновременно слезы.
– Пусть заткнется! Я приеду!
– Давай-давай едь! Я потону и тебя за собой потащу!
– Нам нужно поговорить!
Кирилл Андреевич вошел в кабинет своего хозяина, так называли эту парочку – пес и хозяин. Райский закрывал на это глаза. Не обращал внимание. Что только не болтают из зависти. Особенно зная, что эти двое давно дружат. И что Кирилл – практически единственное доверенное лицо президента. И не только доверенное лицо, еще и друг, и советник. Всегда рядом. При любом раскладе. До хрена людей было уволено и заново пришло на работу – но никто и никогда не трогал Райского.
Но Петру не хотелось с ним сейчас говорить. Не хотелось никого видеть. Его накрывало. В очередной раз с головой. Меньше двух месяцев до выборов. Предвыборная готова, речь написана, работа по участкам проведена. Ему пророчат победу.
А Петру впервые плевать. Осточертела гонка, осточертела политика, осточертело это пристальное внимание, эти вечные придирки, это «шаг вправо, шаг влево – расстрел» и каждое слово под микроскопом. Он устал. Охренеть, как устал…Он хочет в тот город. Хочет к Марине…уткнуться лицом в ее колени и просто стоять долго, часами.
– Входи.
– Нет…здесь много ушей. Выйдем на улицу.
Райский весь взъерошенный, явно нервничает и бледен, как поганка. Давно его таким не видел. Со времен угрозы переворота еще до того, как Петр стал президентом, а проныра Райский уже вертелся в правительственном аппарате. И не было ничего, что могло бы настолько взбудоражить личного советника вождя.
– Давай выйдем. Хотя мне сейчас п*здец как не до тебя, Кирюша.
– Это важно!
– Понятно, что важно, иначе не ломился бы нагло ко мне и не сдергивал с рабочего места. Совсем вы от рук отбились. Надо вас заставить строевую гонять. Завтра к вам приеду и посмотрим.
Они вышли из здания президентского особняка и пошли по узкой дорожке под увесистыми каштанами с желтеющей листвой.
– Говори…не тяни кота за яйца.
Райский осмотрелся по сторонам и достал свой диктофон. Нажал кнопку воспроизведения.
– Почему так долго. Я ждала тебя несколько часов назад.
– У меня есть до хрена дел, Люда. И я не твой личный психолог…
Голоса Райского и собственной жены, уже бывшей жены, Петр узнал сразу, и брови удивленно поползли вверх. Как непринужденно и совершенно неофициально они говорят. А ведь никогда не были друзьями и даже приятелями. Люда обычно всегда ругала Райского и искренне недоумевала, почему он до сих пор в любимчиках ее мужа.
– Пришло время оказать мне услугу.
– За эти годы я оказывал тебе предостаточно услуг, Мила.
– Ни хрена. Ты слился и делал вид все эти годы, что между нами ничего не было.
Петр напрягся и бросил взгляд на Райского. Напряжен, бледен. Но настроен решительно. Пусть и виден в глазах страх.
– Чего ты хочешь?
– Хочу, чтоб ты уничтожил шавку Петра. Эту суку Марину. Хочу, чтоб ей выпустили кишки и размазали по асфальту. Хочу, чтоб она сдохла мучительной смертью…а ее ребенка отдай мне.
– Предложи ей денег…
– Предлагала. Нет у нее ни гроша. Петя ее бросил. Но эта тварь отказалась. Сказала мне «нет», маленькая сука.
– Эта маленькая сука – твоя дочь, Мила…
При этих слова Петр весь напрягся, вытянулся, как струна, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Какая, на хрен, дочь. Я ее родила и забыла о ее существовании. Надьке ее сплавила, и та уехала в свой сраный Мухожопинск. Больше я это отродье не видела. А ты…ты даже не поинтересовался, что с ней сталось! Мог бы озаботиться своей..дочерью!
Петр выхватил диктофон и исподлобья посмотрел на Райского.
– Что за…что, бл*дь, здесь происходит?
– Слушай дальше! Все потом! Просто слушай!
– Куда уж дальше!
Его лихорадило, и вся кровь прилила к лицу. Казалось, у него ожог всего тела, и кожа сейчас лопнет и слезет струпьями. Марина….родная дочь Люды. КАКОГО ХЕРА СЕЙЧАС ОН УСЛЫШАЛ? Какого гребаного хера он узнает это сейчас, мать вашу! И не так…не так поражает сам факт родства жены и любовницы, как сводит с ума, каким отвратительным образом его бывшая избавилась от ребенка перед их свадьбой…чтоб ничто не омрачало ее счастья. Точно так же она поступила с младшим малышом.
– Чего ты хочешь?
Голос Райского дрогнул.
– Хочу, чтоб ты ее уничтожил. Убей ее. Не знаю, что с ней сделай. Сбрось под поезд, вышвырни в окно, отрави, зарежь. Придумай и избавься от этой дряни.
– Ты свихнулась, Люда?
– Не убьешь ты – я сама лично ее прикончу! Лично! И мне нужен ее ребенок…я хочу, чтобы Петр думал, что эта дрянь продала мне своего ребенка, а сама покончила с собой. А если не сделаешь…Петр узнает, кто отец его шлюхи! Узнает, кто трахал меня втихаря, когда он был в армии.
– ХВАТИТ, МАТЬ ТВОЮ!
Нажал на кнопку, и диктофон выключился.
– Можешь меня лично распять, можешь четвертовать или разорвать на части. Но я решил, что ты должен знать… а эта твоя бывшая не сможет меня больше шантажировать. Совсем мозгами уехала. Все эти годы…я шел у нее на поводу из-за этой тайны. Все эти гребаные годы был ее мальчиком для битья, ее скоморохом, казначеем и так далее. Именно – хватит.
– Скажи мне только одно – это правда? Марина твоя дочь?
– Да. Твоя Марина – моя дочь…только поэтому она до сих пор жива…
Это было ударом под дых, прямо в солнечное сплетение. Он даже пошатнулся, хватаясь за воротник и срывая мелкие пуговицы, на хрен. Ему было нечем дышать. Надя…Надя….перед глазами появилось нежное лицо миловидной девушки с красивыми зелеными глазами и черными волосами, заплетенными в очень длинную косу.
На какие-то мгновения прикрыл веки. Потом распахнул резко.
– Я хочу…чтобы Люда закрыла свой рот. Желательно навсегда. И при этом, чтобы она оставалась живой. Сделаешь и можешь быть уверен – я забуду о том, что услышал. Людка – сука…мне насрать, кто ее трахал в мое отсутствие, но эта тварь…перешла все границы.
– Если развяжешь мне полностью руки, я придумаю, как выдрать жало изо рта этой гиены.
– Обеспечь безопасность Марины…приставь к ней еще людей. И какого хрена я все это узнаю от тебя? Почему не донесли?
– Людка всем рты закрывает. Меня вышвыривала раньше постоянно.
– И давно ты..ты знал, что Марина твоя дочь?
– С самого начала.
Резкий выпад руки, и Райский приподнят над полом за горло и трясет толстыми ножками.
– А…девочки мои? Или тоже твои? Или у моей суки-жены был еще кто-то кроме меня и тебя?
– Девочки твои…точно твои.
– Займись оформлением опекунства. С бешеной сукой делай что угодно…только пусть это выглядит как несчастный случай.