Глава 14

На следующую скучную лекцию, на которой я не узнала для себя ничего нового, мы с Руланди пошли вместе. Легартийка после известия о словах дознавателей заметно успокоилась и даже повеселела. Я же продолжала терзаться сомнениями и не теряла надежды всё-таки вытянуть из Борри Грэма что-то, о чём он умолчал. Мне не давала покоя одна фраза этого парня – про то, что он ничего не делал. Это ли не странность?.. Ну надо же, я-то была уверена, что академия Эйверидж в сравнении с бьющей ручьём столичной жизнью окажется тихим и унылым болотом, а тут, оказывается, тайна на тайне и тайной погоняет. Во время ужина в столовую явились ректор и его заместитель, а всем присутствующим было объявлено, что Флоренс Фиоретти стала жертвой несчастного случая. Это был печальный ужин. Траурный. Академия прощалась со своей студенткой, которая должна была покинуть её иначе. Живой и здоровой, восстановившей контроль над своим нестабильным даром. Не только мне и Ру – Флоренс многим здесь пришлась не по душе. Её непомерная гордыня и несносный характер не были приятным дополнением к яркой внешности блондинки. И всё же я считала, что студенты не желали ей гибели, большинство уж точно. Однако если допустить, что Борри соврал Блэкторну и дознавателям, выходит, что кто-то столкнул её с балкона. Тот самый покровитель, соперница?.. – Какое облегчение! – с чувством произнесла Руланди, когда мы возвращались в женское общежитие после ужина. К нам присоединился Дариус. Похоже, у этого парня было не так много друзей в Эйверидже, раз он предпочитал таскаться за нами, а не проводить свободное от занятий время в компании парней. – А я всё равно не верю в несчастный случай, – упрямо проговорила я. – Но ведь дознаватели… – возразили мне, на что я только отмахнулась. Видела я этих дознавателей – да у них на лицах не отразилось ни малейшей заинтересованности, когда я сказала им, что Фиоретти встречалась с каким-то взрослым мужчиной, не студентом. Блюстители закона, как же! Скорее я выясню всю правду о произошедшем, чем это сделают они, поскольку для них дело уже закрыто. Судя по реакции моих спутников, ввязываться за компанию со мной в самодеятельное расследование они не желали. Тогда я сменила тему. Рассказала про портреты, которые я видела на верхнем этаже академии. – Да, я об этом слышал, – не удивился Донелл. – Я ведь с побережья, почти местный. Мои предки участвовали в той войне. – Ты видел ранхорнов? – спросила я с интересом. – Не уверен. Сама говоришь, они выглядят в точности как люди. Просто их магия немного отличается. – Чем же? – Нууу, точно не знаю… Хотя погоди! Я как-то слышал, что они прибегали к запрещённой магии. – Запрещённой магии? – Магии крови. Они приносили в жертву птиц, животных и даже людей, проливали чужую кровь, чтобы творить свою магию. Ещё и поэтому их считали опасными. Эта магия сильнее нашей. Ей нелегко противостоять. – И всё же люди победили, – заметила я. – Их было больше, ранхорны ведь уже тогда считались почти вымершей расой. – Все их сокровищницы разграблены, – добавила я, вспомнив слова ректора. – А я вот слышал, что не все, – откликнулся собеседник. – Некоторые не нашли. Даже сейчас их ещё пытаются отыскать. – Вот как?.. – А что если такая сокровищница тут, в академии? – воодушевилась Ру. – Прямо под нашими ногами! Даже мурашки бегут, как подумаешь о таком. – Да ну, с чего бы, – хмыкнул Дариус. – Это место наверняка тщательно обыскали прежде чем отдать его под академию. Хотя… если тут жили правители ранхорнов, то всё может быть. Ведь именно они и владели магией крови. Остальным она была недоступна. – То говоришь, что все ранхорны использовали запрещённую магию, то только их правители, – проворчала легартийка, почесав курносый нос. – Запутал меня совсем. Но эти портреты – просто жуть жуткая! Почему их не убрали? Увезли бы в столицу! – Может, просто забыли, – пожала плечами я. Перед глазами снова встал портрет усача, напомнивший мне кого-то, кого я видела совсем недавно. – Магистр Блэкторн сказал, чтобы я не забивала себе этим голову, однако в тот момент он показался мне каким-то странным. – Тебе всё кажется странным, Кара! – Руланди толкнула меня в бок. – Лучше бы думала об учёбе! – Говоришь прямо как ректор! – фыркнула я. – Мне совсем чуть-чуть оставалось доучиться! И многое из того, что здесь преподают, я уже проходила в своей академии, ничего нового! – Тогда жди индивидуального занятия, – посоветовал Донелл. – Уверен, такого ты ещё не испытывала. Скучно точно не будет. – Расскажешь, что обычно бывает на таких занятиях? – задала вопрос я. Сердце вдруг снова учащённо забилось. Ведь это означает, что мне опять придётся остаться наедине с Ричардом Блэкторном. Может, и у Флоренс с тем неизвестным мужчиной всё начиналось так же? Непонятные ощущения, всё разгорающийся интерес, встречи без посторонних, поначалу вроде бы случайные, а затем уже намеренные… Вот так у неё и появился загадочный покровитель. Нет уж, я не собираюсь повторять её путь! – Не скажу, – решительно отказался Донелл. – Сама узнаешь. Скоро у тебя уже первое? – Скоро, – кивнула я, вспомнив своё личное расписание. – Вот и попробуешь. Наверное, не терпится уже снять эти псевдоукрашения. Хотя бы временно. Я опустила взгляд на браслеты, обвивающие мои запястья. Сейчас они стали для меня почти незаметными и уже не так сильно напоминали кандалы, как в первое время. Неужели привыкаю? Потеря контроля над даром и отчисление из столичной академии представлялись мне настоящей трагедией, крахом всего, однако теперь, когда я лично столкнулась со смертью, которая внезапно забрала жизнь молодой девушки, моей ровесницы, всё стало казаться иным. Ведь я жива, у меня есть будущее, пусть и не такое, как мечталось, но кто знает, вдруг, оно окажется ещё лучше?.. Кара Морено никогда и ни за что не сдаётся! Я едва не сказала это вслух, а в ответ на слова парня лишь пожала плечами. Мы расстались перед входом в женское общежитие, куда нашему спутнику входить категорически не разрешалось, и я заманила легартийку к себе – перешивать юбку. С иголкой и нитками Ру управлялась куда лучше меня, сказывалась практика, ведь на родине её предков всех девочек любого положения в обязательном порядке обучали рукоделию. Вскоре юбка была укорочена, и её новая длина стала ещё более вызывающей, чем та, что носила Флоренс. – Ректору это не понравится, – заметила Руланди, глядя, как я примеряю результат её трудов. – Ну и пусть, – улыбнулась я. – Разве у меня некрасивые ноги? Ну сама посмотри! – Красивые, – согласилась собеседница. – Вот именно – грех такие прятать! Я никогда в жизни не носила длинные юбки! К тому же они давным-давно вышли из моды! – Ты совсем другая, не как я и многие здесь… – вздохнула Ру. – Какая другая? – не поняла я. – Уверенная в себе, смелая, не скрывающая эмоций… Как свежий ветер. И упрямая, – добавила она. – На самом деле я очень рада, что мы познакомились и подружились, ведь обычно девушки твоего круга считают меня ниже себя. Будь ты такой, как Фиоретти, это стало бы проблемой… – Ну вот ещё! – отозвалась я. Села рядом с Руланди и легонько дёрнула её за одну из косичек. – Я проблема не для тебя, а для магистра Блэкторна! – Он тебе настолько не нравится? – Дело не в нём, – произнесла я, но вспомнила маголифт и поняла, что лукавлю. – Хотя и в нём тоже. Он слишком… правильный, слишком принципиальный. А ведь у самого, как говорится, рыльце в пушку! Мне так и не удалось ничего про его тёмное прошлое выяснить, представляешь, несмотря на то, что я опросила завзятых столичных сплетников! – А что бы ты сделала, если б узнала? Рассказала бы всей академии? Но будь ректор действительно преступником, его не назначили бы главой Эйвериджа! – горячо произнесла собеседница. – Похоже, он тебе нравится, – прищурившись, изрекла я. – Ну-ка рассказывай! Неужели ты в него влюблена, а? – Да что ты такое говоришь?! – вспыхнула Ру. Я и не думала, что люди со смуглой кожей могут так отчётливо заливаться краской. – Просто… магистр Блэкторн был добр ко мне. Когда я попала сюда, боялась собственной тени. Меня так застращали, что нестабильный дар невероятно опасен, а ректор помог мне поверить в себя, и за это я ему безмерно благодарна! – И ты, и Дариус, и, похоже, остальные тоже, – резюмировала я. – Ну так сама посуди, Кара! Нас ведь везде – ну, в остальном мире – считают ущербными, второсортными. Жалеют, остерегаются, а то и презирают. Но тут всё по-другому. Поэтому я понимаю тех, кто после окончания учёбы остаётся в Эйверидже и работает здесь, в привычной обстановке, в месте, где на него не посмотрят косо, как везде. – И ты бы тоже осталась? – полюбопытствовала я, разглаживая шероховатую ткань форменной юбки, которая теперь выглядела именно так, как мне и хотелось. – Я не смогу, – покачала головой легартийка. – Я должна вернуться домой, чтобы… Вернуться и выйти замуж, – добавила как-то обречённо. – Так у тебя есть жених? – удивилась я. – С недавнего времени. Его подыскали родители. Наши семьи давно знакомы и сотрудничают. – Пфффффф! – возмущённо выдохнула я, вспомнив, как отец попытался свести меня с сыном его друга. – И почему ты согласилась? Ты тут, он там, мало ли, как всё обернётся, к тому же не думаю, что у тебя есть к нему чувства… – Чувств и правда нет, – не стала отпираться Руланди. – Но я не могла отказаться. Это не в наших традициях. Если я не соглашусь на этот брак, семья от меня отвернётся. А мои родные и так из-за меня пострадали, столько денег на лечение потратили… Для них моё нежелание выходить замуж станет позором. Я не смогу так поступить с ними. Я озадаченно смотрела на неё. Не думала, что в наше время ещё соблюдаются такие замшелые правила. Но Ру легартийка, у них всё иначе. Пусть её родичи и живут в империи, они не намерены изменять своим традициям. И она, хоть и кажется другой, не пойдёт против их воли. – Жаль, – сказала я искренне. – Но, может, твой жених неплохой человек. Буду на это надеяться. – А у тебя кто-нибудь есть? – У меня? Нет! Ещё успею. «Да и хорошо, что нет», – подумала я. Вот, например, встречалась бы я с однокурсником в столице, и что дальше? Он там, в полном соблазнов большом городе, я на островах – надолго бы затянулись такие отношения на расстоянии? Меня здесь даже навещать нельзя. Посещения студентов Эйвериджа позволены только их ближайшим родственникам. Когда Руланди ушла к себе, я сбегала в душевую и легла спать. Сон не шёл снова, как и прошлой ночью. В комнате пахло свечным воском, ни один проблеск света не нарушал густую как чернила тьму. Хотелось встать и проверить, заперта ли дверь, хотя я точно помнила, как поворачивала задвижку. Может, я и правда перечитала детективов, если продолжала настаивать на том, что в академии скрывается убийца?.. Подтвердить или опровергнуть мои догадки мог Борри Грэм, но он упорно не желал со мной говорить. А на следующий день оказалось, что и вовсе пожаловался на меня одному из преподавателей. Тот подошёл ко мне за завтраком, когда я, невыспавшаяся и оттого сердитая, жевала творожно-яблочную запеканку, и заявил, что вынужден рассказать о преследовании студента ректору. – Я его не преследовала! – буркнула я. – Скажете это магистру Блэкторну сами. Моё дело маленькое. А к Грэму больше не подходите, ольеринта, он и без того нервный. Угу, сама знаю. Таким образом, в ректорский кабинет меня вызвали прямо с первой лекции. Я шагала туда уже как к себе домой. Поднялась по лестнице, постучала в дверь, а после, не дождавшись ответа, вошла… …и стала свидетельницей весьма пикантной ситуации. Везёт мне на них в последнее время! Ричард Блэкторн переодевался. Неизвестно, почему он делал это в рабочем кабинете, а не в выделенном ему домике на территории академии. Может, испачкался? Например, облил одежду кофе. Его строгий чёрный пиджак висел на спинке стула, а сам ректор как раз вставлял руки в рукава тёмно-синей рубашки. Он стоял ко мне вполоборота и не сразу меня заметил. Я же получила возможность увидеть – и да, оценить – и разворот плеч, и то, как перекатываются мускулы под тронутой загаром кожей, и те самые пресловутые кубики, из-за которых так томно вздыхали некоторые из моих столичных подружек, тайком подглядев за спортивной подготовкой студентов академии. Я же, смешно сказать, прежде видела полуобнажённых мужчин лишь на картинах в музеях и обложках любовных романов, которые притаскивали те же подружки, а парочка таких даже стояла у нас в особняке, стыдливо прячась за более серьёзной литературой, призванной скрыть эдакое непотребство, невесть каким образом затесавшееся в библиотеку благородного семейства Морено.