Глава 17

Разговор с магистром Броуди подкинул мне пищи для размышлений. Я пыталась понять такого странного парня, каким являлся Борри Грэм, и всё равно казалось, будто что-то неуловимо от меня ускользает. Стал бы он лгать о смерти девушки, которая ему нравилась, или выдал бы её убийцу? Мог ли он промолчать из страха перед этим человеком, который определённо был сильнее и влиятельнее простого студента? Что бы я сама сделала на его месте? От всех этих мыслей голова шла кругом. А временами меня и вовсе одолевали сомнения. Права ли я в своих подозрениях? Ведь временами в мире в действительности происходят несчастные случаи, порой даже весьма нелепые. Могло ли быть так, что сама мрачноватая атмосфера этой академии – пугающая отдалённость от цивилизации и все эти рассказы о кровожадных ранхорнах – подействовала на меня, и я начала воображать себе то, чего не было на самом деле? Я впервые за всю мою жизнь оказалась в подобном месте и осознавала, что тут всё совершенно не так, как я привыкла. Столичная академия представляла собой город в городе. Большая, современная, полная всевозможных удивительных вещей, ведь всё самое новое и любопытное в обязательном порядке поставлялось туда, где учились маги нового поколения. Будущее империи. Или – правильнее сказать – будущая элита. Там, конечно, тоже имелось общежитие для иногородних. Но большинство студентов проживали в столице с рождения, так что в общежитии не нуждались и после занятий проводили своё свободное время так, как им хочется, а возможностей для этого большой город предоставлял великое множество. Здесь всё обстояло иначе. Закрытая академия и замкнутый мир, отдельный, живущий по собственным законам. Вокруг на многие мили ничего нет. Нет ни кафетериев, ни рестораций, ни танцевальных клубов, куда можно пойти, закончив учёбу. Нет людей со стороны – одни лишь студенты и сотрудники академии. Иногда приезжали новенькие, но при мне пока больше никто не прибыл. Также были выделены дни для посещений родственников, вот и всё. Странное дело, что постепенно все сживались с такими условиями и даже находили в себе желание остаться в Эйверидже после получения диплома. Должно быть, их слишком пугал большой мир за стенами академии, вот они и выбирали жизнь в привычной среде. Точно рыбки в аквариуме, которых страшит огромное море. Мне отчаянно не хватало моей прежней свободы. Друзей, наших извечных разговоров, понятным только нам шуток. Мы знали друг друга много лет, и теперь, лишённая возможности даже связаться с ними по магофону, я безумно скучала по каждому из нашей компании. А ещё по родителям и даже по слугам в нашем особняке. Всё моё окружение разом сменилось на абсолютно других людей. Довольно скоро я поняла, что среди студентов академии Эйверидж почти нет людей моего круга. И это я говорю не потому, что я задравшая нос аристократка, а чтобы объяснить различия между нами. Различия в воспитании, в образе жизни, в привычках. Иногда я вызывала в памяти образ Флоренс Фиоретти и думала, что, будь её характер хоть немного помягче, мы с ней могли бы даже подружиться. По крайней мере общего у нас оказалось в итоге немало. Другое дело остальные. Та же Руланди – она выросла в окружении людей, которые истово чтили традиции своих предков. Может быть, для неё учёба здесь была тем самым глотком свободы, которого ей не хватало среди родственников. Или Роуз – та, как выяснилось, и вовсе была сиротой, которую подкинули в приют ещё ребёнком. Когда у неё нашли дар, ей пообещали стипендию на обучение в какой-нибудь академии, но дар оказался бракованным, поэтому девушку, на мгновение поверившую в свою удачу, ждал Эйверидж. – Как ты оказалась в свите Флоренс? – спросила я, когда мы, заняв свободный столик, расставляли на нём свой обед. – А ты как думаешь? – усмехнулась Роуз. – Я же приютская. И сходу определяю, на кого нужно делать ставку и кого лучше не сердить. – То есть лидеров? – Лидеров, вожаков – как ни назови. Фиоретти была сильной, красивой… уверенной в себе. Рядом с ней меня никто не трогал. – А она сама? – Она любила, когда ей льстили. А это я тоже умею. И со временем, пожалуй, я к ней даже привязалась. Была благодарна за покровительство. И поэтому сейчас хочу узнать правду о её гибели – вроде как отдать долг. – Вот как… – Тебе не понять, – хмыкнула собеседница. – За твоей спиной всегда стояли папа и мама. Богатые столичные шишки. А у меня не было никого. Даже фамилия у меня не настоящая, а придуманная кем-то из руководства приюта. – Что ты планируешь делать дальше? – Получить диплом. А после… может, останусь в академии. Тут неплохо. Кормят, во всяком случае, вкусно. В приюте нам давали помои и читали лекции, что мы должны быть благодарны и за это. – Я не знала… – пробормотала я растерянно, опуская взгляд к тарелке Роуз, на которой лежала щедрая горка картофельного пюре и кусок нелюбимой мной рыбной запеканки. – Ну ещё бы, – снова усмешка. – Откуда тебе-то знать? Богатенькой девчонке. – Ну знаешь, я не виновата, что родилась дочерью своих родителей! – вспыхнула я. – Как и я. Это не выбирают. А вообще, может, я здесь и не останусь. Найду работу на материке, выйду замуж… Какие мои годы? Роуз, заметно приободрившись, вдруг улыбнулась и принялась за еду. А у меня аппетит почему-то и вовсе пропал. Поковыряв ложкой пюре и рисовый пудинг, я поднялась из-за столика. – Кара Морено? Ко мне подошёл какой-то незнакомый студент. – Да, это я, а что? – Магистр Блэкторн передал вам, что завтра утром у вас с ним индивидуальное занятие. Рано, до завтрака. Постарайтесь хорошо выспаться. Похоже, в моём расписании изменения. Первое индивидуальное занятие! Я невольно дёрнулась, как будто меня чем-то укололи. – И где же он будет меня ждать? – В спортивном зале, где же ещё. Наденьте удобную одежду. В вашей юбке вы вряд ли… кхм… – смутился парень, опустив взгляд на мои ноги. Ну да, и этот туда же. Заинтересованность в глазах студентов я видела всё чаще. Но пока никто не осмеливался подойти и предложить мне вместе сходить… куда? Тут и погулять-то негде. Разве что в парке – посмотреть на озеро, овеянное мрачной легендой. – Передайте ректору, что я приду, – буркнула я. – Зачем? – удивился он. – Магистр и так знает, что вы придёте. Куда вы денетесь? Разумеется, и Дариусу, и Ру откуда-то стало об этом известно, так что вечером они вытащили меня из комнаты и снова потащили в парк. К счастью, не к озеру – не нравилось мне там. Мы пришли в маленькую беседку, которую, видимо, давно уже облюбовали студенты, любящие расписывать некогда светлые каменные стены своими инициалами, и разместились в ней. – Страшно? – понимающе осведомилась легартийка. – С чего бы? – откликнулась я. – Если индивидуальное занятие с ректором поможет мне скорее вернуть контроль над даром, я пойду на него с радостью. И пусть хорошенько постарается, а иначе… – Что иначе? – полюбопытствовал Донелл. – Ну… найду, чем ещё испортить ему настроение, – ухмыльнулась я. На меня уже жаловались Блэкторну из-за Грэма, а также из-за моей укороченной юбки. С последней жалобой к нему приходила ольера Малберри, престарелая моралистка, которая явно всё никак забыть не могла сцену, увиденную ею в маголифте. Впрочем, вызывать меня к себе из-за этого он не стал, лишь передал предупреждение через ольеру Тулси. Я, услышав её слова, лишь фыркнула и сказала, что удлинить юбку обратно уже не получится, а своими ногами я горжусь, пусть смотрят – не жалко. Ещё я проспала пару скучных лекций, на которых не услышала бы ничего для себя нового. Но это так, мелочи, таким ректора не пронять. Делиться со мной своими рассказами насчёт индивидуальных занятий ни Руланди, ни Дариус не стали, заявили только, что у меня всё может обстоять по-другому, ведь на то они и индивидуальные. Что ж, ладно, скоро сама узнаю. Спала я плохо. Под утро приснилась Флоренс Фиоретти. Такая, какой я её увидела в тот вечер. Распростёртая на земле под балконом. Я смотрела на лужу её крови и видела, как та светится серебряным светом, а потом в мгновение ока гаснет и становится просто красной. Жуткий сон! Но, открыв глаза, я была почти уверена в том, что действительно это видела. Да, наяву тоже. Кровь Флоренс действительно светилась, и я понятия не имела, что это может значить. К спортивному залу я пришла зевающая и голодная. На мне были удобные брюки свободного кроя, а вместо блузки рубашка, завязанная узлом на талии. Волосы я убрала в пучок на затылке, чтобы не мешались. Ричард Блэкторн уже ждал меня. Он тоже был одет иначе, не в строгий костюм, как обычно. Но снова во всём чёрном. Однако, стоит заметить, ему действительно оказался очень к лицу этот цвет. Подчёркивал фигуру и ширину плеч и материал, из которого были сшиты его штаны и рубашка с закатанными до локтей рукавами. Передо мной стоял сильный и красивый мужчина. И, возможно, опасный. – Ольеринта Морено! – вместо приветствия произнёс ректор. – Вы не могли одеться ещё кокетливее? Не в клуб собрались! – Это разве кокетливо? – удивилась я. Затем поняла – из-за своего фасона моя рубашка оставляла открытой полоску кожи между ней и поясом брюк. – Вы ведь не ольера Малберри, магистр, разве вас такое смущает? – Вам будет неудобно заниматься в этой одежде. – Уверяю вас, мне удобно. Хотите проверить? И, кстати, почему именно спортивный зал? – Потому что в здоровом теле здоровый дар, ольеринта. А теперь хватит болтать. Протяните вперёд руки. Признаюсь, я сделала это с замиранием сердца. Совсем недавно я надела блокирующие браслеты, но уже успела странным образом к ним привыкнуть. И почему-то было страшно вдруг оказаться без них. Блэкторн держал в пальцах маленький ключ. Надо же, я думала, что он расстегнёт браслеты магией. Но нет, они снимались как обычные наручники, которые надевали на преступивших закон. Щёлкнул сначала один замочек, потом второй. Правая рука, затем левая. Я сделала вдох и едва не захлебнулась наполнившим лёгкие воздухом. Всё вокруг стало другим. И это просторное помещение для спортивных занятий, и клочок неба за окнами, и я сама. И мужчина напротив, который внимательно, точно чего-то выжидая, смотрел на меня. Позже я узнала, что в первый раз всё реагируют по-разному. Кто-то теряется в пространстве, будто на какое-то время утратив зрение и слух, кто-то пытается убежать от перспективы снова носить браслеты, и тогда их приходится надевать силой, кто-то громко, во всё горло, кричит, когда блокировку дара снимают впервые. Но, очевидно, никто не делал того же, что я. Потому что я принялась раздеваться. Моя кожа, тело – всё пылало невыносимым жаром. Шпильки давили на голову, и я выдернула их все разом. Встряхнула распущенными волосами, которые тёмным водопадом упали на плечи. Ткань одежды стала раздражающе шершавой и душной. Узел на рубашке ни в какую не желал развязываться – я даже не вспомнила, что он не просто завязан, а зашит, и что та снимается через голову. Его пришлось разорвать. Я сбросила рубашку с плеч и потянулась к застёжке нижнего белья. Та никак не поддавалась, я дёрнула посильнее и… …почувствовала, как на плечи легли чьи-то широкие ладони. Прохладные, твёрдые, они удивительным образом успокаивали меня. Дарили покой. Долгожданное ощущение свободы. И странного тепла, которое неожиданно поселилось где-то в солнечном сплетении. – Всё хорошо, Кара, – услышала я сказанное мягким голосом у самого уха. – Всё хорошо. Просто дыши. И я сделала новый вдох. За ним ещё один. Ощущение нестерпимого жара схлынуло, а за ним пришёл жгучий стыд, и неизвестно, отчего мне сильнее хотелось сгореть. Потому что я стояла перед ректором академии Эйверидж в брюках и тонком кружевном бюстье, которое тоже едва не сняла. Потому что на моих плечах лежали его ладони, а его губы почти касались моего виска. Можно сказать, он буквально обнимал меня сзади, и со стороны это, должно быть, смотрелось… Ох! Будь тут ольера Малберри, она упала бы в обморок. – Полегчало? – спросил Блэкторн. – Угу… – пробормотала я и огляделась в поисках своей рубашки. Та валялась на полу у моих ног. – Вы позволите мне одеться? – Если сможете. И тут без иронии не обошёлся! Надев рубашку и кое-как стянув узел на ней, я, не глядя на ректора, спросила: – Что дальше? – На этом пока всё, ольеринта. Попробуйте пройтись по залу, только ничего не трогайте и не пытайтесь применить силу. Вам надо привыкнуть к этому ощущению освобождённого дара, чтобы в следующий раз снимать браслеты было легче. Я поморщилась. Ещё и следующий раз! И сколько их, интересно, будет всего?.. Наше второе индивидуальное занятие должно было состояться в следующем месяце. Но в академии случилось кое-что ещё. То, чего я никак не ожидала. Пропал Борри Грэм.