Глава 12. Марина

На работе всё выглядит так, будто ничего и не случилось. Те же стены с картинами, мой кабинет. Мои грамоты и дипломы на полочке рядом с рабочим столом. А на самом столе, возле компьютера, в рамочке, наше семейное фото.

Я беру его в руки и изучаю с каким-то отупением. Здесь Димочке, сыну ещё десять лет. Дашута сидит у меня на руках. Я совсем молодая… А Боря склонился ко мне, обнимая всех сразу, прижался щекой… Он счастлив, мне кажется. Все мы тут счастливы, кроме Дашуты. Я никак не могла усадить её, дочка крутилась. А в итоге один хвостик съехал. Но тем милее она…

От боли мне хочется выть на луну! Я ставлю фото обратно, не в силах убрать его в ящик. Пожалуй, теперь стоит поискать какое-то новое, где мы втроём, где я только с детьми. Правда, теперь нужны взрослые дети на фото. А то буду выглядеть, как одинокая мать.

«Любопытно», — приходит мне в голову мысль, — «А что у него на рабочем столе? Наше фото? А, может быть… там уже давно, примерно лет пять, стоит фото той, которую даже не знаю».

От этой внезапной догадки я злюсь. Вырезаю квадратик из стикера, на которых обычно пишу записки, и которыми увешан весь экран моего ноутбука. Но этот конкретный квадратик предназначен Борису! Я залепляю лицо в фоторамке. Теперь на меня смотрят трое: мои дочка с сыном, и я же сама.

«Так-то лучше», — злорадствую я. Как будто сей жест способен исправить произошедшее с нами. Вчера он имел наглость явиться и просить прощения. Как ни в чём не бывало! Как будто и не уходил, и не объявлял мне, что любит другую. И я строю догадки: а что же случилось у них? Поругались, видимо? Уже в первый день новой жизни.

Быстро, однако! Или он узнал о ней нечто такое, чего раньше не знал? Было так любопытно спросить, но я промолчала. Интерес к этой теме в моём исполнении даст ему ложный сигнал.

В дверь стучат. Это Валерия, наш методист.

— Марина Дмитриевна, к вам посетитель, — она заходит, прикрыв за собой дверь.

Я возвращаю рабочий настрой. У меня на «учёте» стоит пару вредных подростков. Ничего сверхъестественного! Всё, как обычно. СДВГ на лицо. У одной девочки часто случаются приступы фобий, но это уже пограничное между телом и психикой. Я дала рекомендации обратиться к неврологу. Так как источник проблем может быть в голове.

Один аутист, очень умный, к нам ходит. Беседовать с ним, как разгадывать ребус. Но тем интереснее мне! К слову, через меня непременно проходят все новенькие. Я провожу их оценку, с точки зрения базовых характеристик психики человека на данном этапе развития.

Современные дети «напичканы» множеством разных проблем. Влияние гаджетов, избыток информации, постоянно меняющийся ритм жизни — всё это так давит на детскую психику. И я очень рада, что мои дети выросли в те времена, когда такие понятия, как «биполярное расстройство», «паническая атака» и прочее, ещё не вошли в обиход.

Валерия, присев на краешек кресла с другой стороны от стола, приглушённо вещает:

— Алису Савельеву, помните?

— Конечно, — киваю. Она недавно пришла, перевелась в нашу школу. История сложная. Мать умерла. Но каких-то явных предпосылок в её поведении я не нашла. Отстранённая, да! Равнодушная даже. Но это нормально в её возрасте. Теперь вот, жалею…

— Ох, — вздыхает Валерия, — Ну, у нас инцидент из разряда фатальных.

— Что случилось? — меня прошибает испарина.

— Знаете Машу Козловскую? — интересуется Лера.

— Конечно! — киваю. Козловская Маша у всех на виду. Очевидная лидерша. На лицо либо сильный избыток внимания со стороны родителей и потребность его закрепить в среде наиболее близкой по возрасту. Либо же наоборот, острый дефицит родительской любви. Только я не вникала. До сих пор необходимости «глубже копать» не было…

— Вчера вечером, уже после школы, Алиса Савельева подожгла волосы Маши Козловской. Слава богу, без травм обошлось! — Лера крестится, глядя наверх, — Только волосы и сгорели. А у Марии они очень длинные были. Вероятно, что это её и спасло. Родители рвут и метают! Грозились подать на Алису в суд. Конечно, никто разбираться не будет. Точнее, разбираться придётся, но нам.

Я просто в шоке. Такого у нас не случалось. Потасовки бывали, даже драки с битьём по лицу. Но это среди пацанов старших классов. Там виною девчонки, попытки отвоевать себе право на лидерство. Но девочки… Чтобы вот так!

— Алиса здесь, я её привела. А Машу мать не пустила сегодня. Говорит, что у девочки стресс, чуть ли не до больницы дошло. Хотя, там и ожогов-то не было.

Я смотрю на Валерию:

— Что ж, заводи. Поболтаем.

Сложив пальцы в замок, занимаю удобную позу.

Валерия бросает за дверь, чтобы Алиса входила. Та, появившись в моём кабинете, кивает и молча садится за стол. Ей пятнадцать. Она худощавая, но одевается ярко. Такой, мальчишеский стиль, ей идёт! Тяжёлые ботинки, джинсы широкие, стрижка каре и всегда хмурый взгляд. Пожалуй, её можно было бы даже красивой назвать. Лет через пять. Такие, как Алиса, поздно взрослеют. Тогда как её одноклассницы уже обретают налёт женских форм.

Она сидит, смотрит на свои руки.

— Ну, что? Расскажешь мне правду? — пытаюсь её подтолкнуть.

— О чём? — равнодушный, слегка снисходительный тон, раздражает. Но я никогда не даю волю чувствам. Наоборот, улыбаюсь, подаюсь чуть вперёд:

— О том, почему подожгла Маше волосы? Это случилось непреднамеренно?

Алиса молчит, усмехается. Значит, случайностей здесь не бывает. Как я и думала!

— Ты понимаешь, к чему мог привести твой поступок? — пытаюсь я достучаться до девочки.

Она опять издаёт едкий смешок. Она всё понимает. Мало того! Она жалеет, что всё ограничилось малым.

— Мария могла получить ожоги, огонь мог её изуродовать. Алиса, ты отдаёшь себе отчёт в своих действиях? — я плотно сжимаю ладони, чтобы не дай бог не оттолкнуть её от себя.

Савельева упорно молчит. Но жевать перестала.

— Я тебя не осуждаю, Алиса, — добавляю я вкрадчивым тоном, — Возможно, у тебя на то были причины, и достаточно веские. Просто это хорошо, что ты отделалась малой кровью. Однако же, проблемы будут! Их не избежать. Тебе придётся объяснить свой поступок, в том числе и себе самой.

Лицо её обретает выражение… я такое часто вижу у детей её возраста. Обида, злорадство и боль. Три в одном! Вот сейчас бы прочесть её мысли. Там всё, я уверена. Только, увы…

— Если ты посветишь меня в свои тайны, то я попытаюсь помочь. Нам необходимо написать объяснительную, указав в ней, как было дело. Если ты будешь молчать, то я буду вынуждена выставить виновницей тебя. А, вероятно, и я даже почти уверена в этом, причина конфликта значительно глубже, — мой словарный запас на исходе. Но я продолжаю! Ведь главное, не молчать. И какое-то из слов, есть надежда, зацепит…

— Алис, — тихо, припомнив свой собственный страх, я роняю, — Маша чем-то обидела тебя? Она что-то сказала… про маму?

Лицо девочки дёргается, и это не ускользает от моего пристального взора. Да, я права! Тут история глубже, чем кажется. Ну, что ж! Будем снимать пласт за пластом, доберёмся до сути.

Алиса, молчавшая до сей поры, вдруг смеётся, дрожит и вцепляется в лямку портфеля:

— Потому что она и её тупорылые сучки сказали мне, что я должна устроить акт самосожжения. Ну, я и устроила. Им!

Я призываю себя продолжать в том же духе. Осторожно. Не дави! Просто поинтересуйся.

— Угу, — отвечаю, — Её тупорылые… Ты о ком?

Алиса опять замыкается. Но я уже знаю, о ком идёт речь. Эта троица вечно везде ходит вместе. Красивые, модно одетые, шумные, дерзкие! Как героини романа. Ирина Гуттаперча. Маша Козловская. Агата Бенчик. Особых успехов в учёбе не демонстрируют. Как это водится, всё им даётся легко. Подозреваю, ещё и потому, что папа Ирины спонсирует школу, а мама Агаты — чиновница. У Козловской, насколько я знаю, отец — футболист, а мать — блоггерша. Вот оно, поколение Next во плоти…

Не дождавшись ответа, я тихо вздыхаю:

— Алис, поддаваясь на их провокации, ты тем самым делаешь хуже себе. Подобные люди, они как вампиры. Они питаются твоими эмоциями. Не облегчай им задачу, будь выше, сильнее. Не дай им себя победить.

Она сглатывает, но опущенный взгляд не даёт распознать, что сейчас у неё на душе.

— Молчание, признак согласия, — бросает упрямо, — А я не согласна!

— Конечно же, ты не согласна, Алиса, — вздыхаю, — Но реакция, как снежный ком, нарастает и нарастает. Тебе ещё три года учиться. Ты же не хочешь, чтобы эти три года прошли в состоянии вечной войны? Или хочешь?

Алиса молчит, только дышит отрывисто. На лице нарисовано всё, что она не сказала.

«Не я начала эту войну, не мне её и заканчивать», — читаю по мимике. Да… Стоит услышать противную сторону. Когда та соизволит явиться.

— Ладно, Алис! Или в класс. После уроков зайдёшь, мы напишем объяснительную, — отпускаю её. Авось без зачинщицы Маши, Гуттаперча и Бенчик не станут её донимать.

Когда Алиса уходит, я вызываю Валерию:

— Лера, мне нужно увидеть отца Савельевой.

Валерия хмурится:

— Это будет непросто. Он вечно занят! Вместо него берёт трубку его секретарь.

— Так скажи, что это касается дочери! И вопрос крайне серьёзный, — учу я Валеру.

— Сказала, — вздыхает она.

— А кто её папа? Напомни, — интересуюсь.

Валерия, порыскав в кармане, вынимает визитку:

— Уваров, владелец торгового комплекса «Грин». Может, слышали?

— Слыхала, — вздыхаю, беру из её рук визитку. Ну, что ж! Не с такими общались, — Спасибо, Валер. Я сама позвоню.

Стоит Валерии выйти, как мой телефон начинает звонить. Я удивлённо смотрю на него. Думала, чудо свершилось, и некто Уваров меня разыскал сам собой. Но нет! Это всего лишь мой муж.

Беру трубку нехотя:

— Да?

— Марин! — произносит Борис моё имя с надеждой, — Вышли мне скрин паспорта Дашки.

— Это зачем ещё? — недоумеваю я.

— Я дарственную на квартиру оформить хочу, — признаётся.

— На какую квартиру? — встаю к подоконнику. Окна моего кабинета выходят на спортивную площадку. На ней вижу девочку. Это Алиса? Я же сказала, идти на урок…

— На ту, в которой живу сейчас. Один! — добавляет Борис, как будто это имеет значение.

Алиса сидит на одном из колёсиков, из которых воссоздана полоса препятствий. Сидит, и, похоже, не собирается идти на уроки…

— Борь, ну что ты придумал? Ты думаешь, Дашка возьмёт? — удивляюсь его неуёмной фантазии.

— Не возьмёт, так насильно всучу. Марин! Ну, я просто хочу извиниться.

Я представляю себе это их «тайное гнёздышко». Кровать, почему-то непременно с шёлковым бельём. И лепестки роз на ней…

Меня передёргивает и хочется бросить трубку. Но я беру себя в руки:

— Продай её лучше и деньги пожертвуй в фонд детям, — советую.

— Каким ещё детям, Марин? — теряется Боря.

— Каким-нибудь, — вздыхаю я, — Больным раком, например! Что, мало в мире несчастных детей?

Я смотрю на Алису. Её ярко-рыжие волосы, точно костёр на фоне апрельской пустоши. И что творится в её голове? Так охота понять…

— Ну, что ты придумала, Марин! У меня и свои дети есть, я хочу, чтобы они были счастливы.

— Борь, у меня много работы, — бросаю.

— Скрин, Марин! — кричит он, пока не нажала «отбой».

— Я советую тебе самому поговорить с Дашей, — предлагаю ему.

— Спасибо, родная, — бросает язвительно, — С твоей лёгкой подачи мне уже предстоит разговор с нашим сыном. Надеюсь, что он не собирается отречься от меня, а? Как ты думаешь?

В его голосе явный упрёк.

— Я его не просила! — спешу я заверить.

— Ну, да, конечно, рассказывай, — усмехается Боря, и вешает трубку.

Я, опешив, смотрю на экран. Ну, и что это было?

Алиса на школьной площадке, поднявшись с темнеющей шины, идёт в направлении школы. Одумалась? Силы собрала в кулак? Мне бы свои тоже как-то собрать, чтобы жить дальше.

«Так… Значит, Уваров?», — смотрю на визитку, — «Руслан Рашидович, будем знакомы». И заношу его номер в свою записную. Потом позвоню.

От автора

Дорогие читатели! Утром, после 10 по МСК, на книгу будет открыта подписка. Также сразу я планирую установить СКИДКУ. Так что, не спешите покупать, если хотите сэкономить. Ваша Мари