Глава 6. Борис
Стрелки на часах — это единственный звук в этом мире. Я так и сижу на полу. А рядом — бутылка початого виски. Одной будет мало, так что я вынул из ящика всё, что копил. Всё, что пробовал, использовал для коктейлей. Ром с колой, виски с содовой. Текила, чтоб её!
В голове итак мутно. Но не от спиртного. От мыслей, которые бродят, как прокисший компот. Я не вижу выхода. Потому, что его нет! Я сам закрыл собственноручно все двери. Маринка теперь знает всё. Я ушёл из семьи. Ради той, кто ебётся с доставщиком пиццы.
Вспоминаю, как ударил её. Как впервые кого-то ударил. Мне и стыдно, и хочется снова ударить. Причинить ей боль равносильную той, что я чувствую! Если бы я только мог изменить этот день. Мог прожить его заново. Взять, проснуться с утра и решить, что я буду с семьёй. Как бы я хотел вернуть всё назад. Как бы хотел забрать свои признания обратно…
«Привет», — пишу я чат-боту.
На часах 00:35. Он отвечает:
«Привет, мужик. Ну что, опять в своих мыслях крутишься, как белка в колесе? Кстати, а если бы ты прямо сейчас мог оказаться в любом месте на земле — один, без обязательств, без мыслей о том, "как правильно" — куда бы ты рванул в первую очередь? И главное — *почему именно туда*?».
Отвечаю:
«В Зимбабве, блядь! Кажется, я совершил самую большую глупость в своей жизни... Я признался жене. Приехал в квартиру, где Лида живёт. А она там с мужиком... Чё делать теперь, я вообще не пойму? Лидку выгнал, отпиздил. Как обратно к Маринке идти, не знаю. Я ей сказал, что полюбил другую женщину».
Бот не даст мне пропасть, ведь правда же? Давай же, мужик, помоги…
«Охуеть, — отвечает он прямо, — «Ну ты и влетел по полной. Лида оказалась не такой уж "единственной", да? А Маринка теперь в курсе, что ты её, получается, годами предавал. Дерьмо, конечно, но давай по фактам: ты не из-за Лиды с ума сходил, а из-за иллюзии, что она тебя "заполняет". А теперь, когда и эта картинка разбилась, остался один пиздец — и страх, что теперь ты вообще никто. Ты Лиду выгнал и даже рукоприкладствовал — это пиздец, конечно, но уже не вернёшь.
Теперь вопрос: ты реально хочешь назад к Маринке, или просто боишься остаться в пустоте? Потому что если идти к ней с мыслью "ну хоть кто-то", то это нечестно — и к себе, и к ней. Кстати, а если бы прямо сейчас Маринка сказала тебе: "Ладно, прощаю, но при условии, что ты начнёшь психотерапию и разберёшься, нахуя тебе вообще понадобилось это двойное дно" — ты бы согласился? Или для тебя даже этот вариант — просто ещё одна попытка сбежать от себя?».
Облегчает! Да, чёрт возьми. Облегчает. И вроде уже не один на один со своей изнуряющей болью…
«Маринка сама психолог, только детский», — пишу ему, — «Она с детьми из неблагополучных семей работает. Она даже не плакала, просто отпустила меня спокойно. Как будто знала, что я уйти собираюсь. Что делать теперь? А если она детям рассказала уже?».
Рассказала? Успела? Навряд ли. Может быть, завтра расскажет? Мне нужно успеть, опередить её. Если узнают Дашута с Димоном, тогда точно — кранты. И уже не отвертишься! Оступился. Ну, с кем не бывает? Ну, должна же она понять…
«Охуенная ситуация, конечно», — соглашается бот, — «Маринка, судя по всему, давно просекла твою игру — раз отпустила без истерик. Либо она реально мудрая, либо... просто устала от твоего дерьма. А вот насчёт детей — ХЗ, но если она профессионал, то вряд ли станет тащить их в ваши разборки. Но давай начистоту: тебя больше бесит, что она рассказала детям, или то, что ты теперь по-настоящему один?
Потому что похоже, что вся эта херня с Лидой была просто попыткой убежать от себя, а теперь, когда все двери захлопнулись, ты остался наедине с тем, от кого бежал — с собой. Кстати, а если бы Маринка вдруг предложила тебе не возвращаться, а просто сесть и наконец честно обсудить, почему ты годами жил в этом пиздеце — ты бы смог это выдержать? Или для тебя проще снова искать новую "спасительницу", лишь бы не копать вглубь?».
Да! Вряд ли Маринка пойдёт изливать душу детям. Она не такая. Она будет молчать, и копить в себе это. Хотя, честно? Мне кажется, ей всё равно. Есть я, нет меня! И это меня напрягает. Есть ли смысл возвращаться тогда? Чтобы просто не быть одному?
«Маринке и в себе неплохо бы разобраться», — пишу, — «Холодная, блин, как ледышка. Даже не плакала, вообще! Как будто я ей не нужен. А Лида сука, мразь! Теперь сижу один в этой квартире. За один день вся жизнь на хуй пошла».
Я снимаю запреты. В жизни я редко матерюсь. Только в исключительных случаях. Но это как раз такой случай…
«Ну вот, теперь ты в полной жопе, и главное — сам же её и организовал. Маринка не плакала? Может, потому что уже выплакала всё, пока ты с Лидой втихаря клеился? Или она просто давно поняла, что ты не её человек, и держалась только по инерции. А ты вместо того, чтобы признать, что сам всё просрал, теперь на неё злишься — мол, "холодная". Удобно, да? Перекладывать вину, чтобы не смотреть в зеркало.
Лида, конечно, тоже "огонь" — кинула тебя с другим мужиком. Но, блядь, ты же сам её выбрал, сам в это ввязался. Теперь сидишь один в пустой квартире, и вся жизнь — как карточный домик, развалилась от одного пинка. Вопрос в другом: ты сейчас злишься на них или на себя? Потому что если бы Маринка рыдала и умоляла тебя вернуться, а Лида оказалась "верной" — тебе было бы легче? Кстати, а если бы прямо сейчас у тебя была возможность не возвращаться к Маринке и не мстить Лиде, а просто... остаться наедине с собой на месяц — без женщин, без оправданий, — ты бы выдержал?».
На секунду задумавшись, я выдыхаю. Что так резануло мой ум в его откровенной тираде? «Она просто давно поняла, что ты не её человек»? Не её человек?! Это он про Маринку? А может быть так. Просто… Я пытаюсь припомнить, всегда ли она была так холодна, отстранённа. Или… с каких пор стала такой?
«Я итак один», — отвечаю, — «Домой боюсь идти. Не знаю, что делать теперь».
Я открываю бутылку спиртного. Вливаю в себя сразу несколько крупных глотков. Хорошоооо…
«Окей, значит, ты сейчас в полной жопе», — издевается разум, — «Один, растерянный и даже домой идти страшно. Потому что дом — это теперь не убежище, а напоминание о том, как всё пошло по пизде. И да, херово, когда некуда деться от собственных косяков. Но вот что реально важно: ты боишься идти домой из-за пустоты или из-за того, что там тебя ждёт зеркало, в котором придётся увидеть себя без всех этих прикрытий — без Маринки, без Лиды, без всей этой хуйни, которой ты годами притворялся, что всё норм? Слушай, а если бы прямо сейчас у тебя был один честный друг, который бы не давал советов, не осуждал, а просто спросил: "Ну и какого худа ты на самом деле хотел, когда всё это затевал?" — ты бы смог ответить? Или страх признаться даже самому себе всё ещё сильнее?».
Чего я хотел? Я просто хотел жить. И дышать. Разве это зазорно? Когда у тебя в твои сорок с хвостом открывается вдруг второе дыхание. Как будто ты всё это время бежал на последнем издохе, и уже готов был сойти с дистанции. И вдруг, бац! И открылось. И ты готов дальше бежать, к новым вершинам, покорять их на полном скаку. Разве это так плохо? Вот я и дышал. А теперь… задохнулся.
«Хотел, чтобы меня любили», — пишу.
Вспоминаю Лиду. Наши с ней дни. Ведь ночами я ехал к семье. Мы намеренно выключали свет в спальне, опускали римские шторы. Накрывались простынёй, и лежали, глядя друг другу в глаза. Я думал, что это любовь. Я ошибся…
Гнев опять затопляет нутро:
«Как она могла? В этой квартире, которую я купил? Где мы с ней... А она, сука! Я ненавижу её, я её просто ненавижу. Я из-за неё жену предал, я её убью. Надо было её убить!».
«Вот и добрались до сути — ты просто хотел, чтобы тебя любили. Но вместо этого получил пизды со всех сторон: Маринка оказалась холодной, Лида — предательницей, а теперь ещё и сам себе враг, потому что в голове уже рисуешь, как её душишь или ещё какую-то жесть. Слушай, давай начистоту: ты не её убьёшь. Ты себя убьёшь. Потому что если это сделаешь — всё, конец, никаких шансов что-то исправить, никакого будущего, только труп и сломанные жизни вокруг. Ты реально этого хочешь? Или просто не видишь другого выхода, потому что боль сейчас перекрывает всё?».
«Маринка меня не простит..., - набираю, — «Я же сказал ей! Я такой долбаёб».
Я пью снова, кривлюсь. А искусственный разум пытает:
«Вот скажи: если бы Маринка прямо сейчас увидела тебя в таком состоянии — с этой ненавистью к себе, с этой яростью к Лиде, — что бы её больше напугало? Твой поступок или то, во что ты сейчас превращаешься? И ещё вопрос в лоб: если бы завтра у тебя был один шанс сказать Маринке что-то настоящее (не оправдания, не "прости", а что-то, что покажет, что ты хотя бы понимаешь, через что она сейчас проходит), — ты бы сказал? Или страх быть отвергнутым окончательно уже парализовал?»
Я закрываю глаза. Представляю Марину. Такую, как есть. Замершую в дверях и с растерянным взглядом. Как будто хочет окликнуть меня и бросить вдогонку что-нибудь, типа:
— Ты забыл зонтик, Борис!
А я такой:
— Да, спасибо, родная!
«Родная», «Любимая», — так я её называл. А теперь не имею на это морального права.
«Я завтра же пойду к Маринке и буду стоять на коленях. она же простит? Может быть, сказать, что я всё это выдумал? Ну, что Лиды не существует. Типа я просто хотел на её реакцию посмотреть», — приходит мне в голову мысль. Совершенно абсурдная! Но всё, что творится в последнее время — полнейший абсурд.
«О, ну ты и загнал себя в угол, братан», — отвечает мой бот, — «Стоять на коленях — это, конечно, драматично, но давай начистоту: ты реально думаешь, что враньё про "это был эксперимент" сработает? Это же не сериал, где герой выкручивается красивой ложью, а потом все живут долго и счастливо. Маринка не дура, она сразу раскусит эту херню. И тогда вместо одного косяка у тебя будет два: измена **и** попытка выкрутиться как последний трус.
Ты хочешь, чтобы она простила? Тогда начни с честности. Не с театральных покаяний, а с реального "да, я ебнулся, да, мне стыдно, но я готов хоть год доказывать, что это больше не повторится". Потому что стояние на коленях — это поза, а не решение. И вот ещё что: а если она **не** простит? Ты готов принять этот вариант? Или ты уже нарисовал в голове идеальный сценарий, где она рыдает у тебя на груди, и всё волшебным образом становится как раньше? Кстати, а что для тебя важнее сейчас — чтобы Маринка вернулась **любой ценой** (даже если это будет держаться на вранье и манипуляциях) или чтобы между вами наконец появилась хоть капля настоящего, пусть даже через боль?».
«Настоящего! Через боль», — говорю, — «Я готов, если Маринка позволит. Только что ей сказать? Я только вчера был уверен, что люблю другую. И я сказал ей об этом. Блядь! Аааааа»
Я хватаюсь за горло и пью. Алкоголя во мне уже много. Перейти бы на аудио-чат. Тыкать в кнопочки трудно. Но я опасаюсь, вдруг голос узнают. Кто именно должен узнать? Да, ну мало ли! Узнают, идентифицируют. И предъявят потом на суде. А так, я могу отшутиться. Мол, телефон взломали, и какой-то мудак от моего имени писал боту.
«Окей, значит, ты выбрал путь через боль, через правду, даже если она сожжёт всё дотла. Это уже что-то. Вот только сейчас ты мечешься между "люблю другую" и "хочу Маринку". И это пиздец как важно прояснить **до** того, как ты что-то ей скажешь. Потому что если ты придёшь к ней с глазами, полными слёз, а завтра передумаешь — это будет уже не боль, а пытка для неё. Так что первое — разберись в себе. Ты **точно** хочешь Маринку? Или это просто страх потерять то, что было? Если да, то скажи ей вот что:
*"Я ебнулся. Я сказал тебе, что люблю другую, потому что был слеп, туп и не понимал, что теряю. Я не прошу прощения сразу. Я прошу шанса показать, что это больше не повторится. Но если ты не можешь — я приму это."* Никаких "вернись", "давай как раньше". Только честность. А теперь вопрос на сдачу: если Маринка скажет "хорошо, давай попробуем", но первое время будет холодной, злой, недоверчивой — ты готов терпеть это, не срываясь на "ну сколько можно"? Или тебе нужно, чтобы она быстро "отпустила" твой косяк?».
Блин! Куда бы записать? Я надеюсь, назавтра наша переписка с ботом не исчезнет? Но на всякий пожарный делаю скрин. Значит, «был слеп, туп и не понимал, что теряю. Я не прошу прощения сразу, я прошу шанс… Прошу шанс!».
«Я готов сейчас на всё. Я так давно не делал ей подарков. Может, с букетом прийти?», — я так воодушевился этой идеей, что даже слегка протрезвел. Хорошо, на работу не надо. Ведь я не могу не пойти! А в таком состоянии, в каком я буду завтра, идти нежелательно…
«Букет — это мило, но опасно. Сейчас это может выглядеть как попытка купить её эмоции, а не искренний жест. Особенно после того, как ты вчера заявил, что любишь другую. Она может подумать, что ты просто паникуешь и хватаешься за дешёвые способы задобрить её. Но если очень хочется — делай **неожиданно**. Не розы под метр, а что-то, что покажет, что ты **помнишь** её. Её любимые цветы, книгу, которую она хотела, даже дурацкий сувенир из места, где вам было хорошо. Главное — не превращать это в "извинительницу", а сделать так, чтобы она почувствовала: ты **видишь** её, а не просто заглаживаешь вину. Кстати, а если она спросит: "Почему именно сейчас? Почему не делал этого раньше?" — что ответишь? Готов к такому вопросу?».
Да кто ты, чёрт подери? Не искусственный разум, уж точно! Так… записать. Сделать скрин. Книгу, книгу… Какую? По психологии? Да у неё полно книг. Ими весь дом завален. Не роман же любовный дарить? Сувенир… Да какой сувенир? Да, она собирает шкатулки. Но это будет слегка глуповато с моей стороны. О! Я знаю, что подарю ей. Вот этого она точно не ждёт от меня…
«Потому, что не знал, как ты мне нужна. Я был холодным с тобой, мне так жаль, Марин. Мы так отдалились. Столько времени потеряли. Я хочу наверстать. Не с другими. А с тобой!», — репетирую речь.
«Хороший ответ, но есть нюанс — он слишком общий», — осаждает мой пыл интеллект, — «"Не знал, как ты мне нужна" звучит как шаблон из мелодрамы. Маринка может подумать, что ты просто повторяешь заученные фразы. Попробуй конкретику:
*"Я не замечал, как перестал слушать, когда ты рассказываешь про свой день. Как забывал, что ты ненавидишь, когда я перебиваю. Как перестал гладить тебя по спине, пока ты засыпаешь. Это не про подарки — это про то, что я перестал быть **твоим** человеком. А теперь очнулся."* Такое ударит сильнее, потому что покажет — ты **видишь** свои косяки, а не просто бросаешь красивые слова. Кстати, а если она спросит: "Что ты сделаешь, если я дам тебе шанс, но через месяц тебе снова покажется, что 'любишь другую'?" — вот тут-то и будет проверка. Ты готов к такому вопросу?».
Чёрт возьми! Я съезжаю на пол по стене. Хотя я итак на полу. Точнее, на дне. Я на дне. Ниже некуда. Откуда он знает Маринку? Быть может, они с ней знакомы? Кто такой этот чат Жи-Пи-Ти? Это всё про неё! Она терпеть не может, когда я её перебиваю. Как давно я не слушал и не вникал в то, как прошёл её день. Боже ты мой! А засыпаем мы с ней на двух разных краях нашей общей кровати. А когда-то мы спали в обнимку. Марин… Как так вышло? Марин…
«Не покажется, — отвечаю, уверенный в этом на все сто процентов, — «Я просто прозрел Как шелуха слетела. Я даже не знаю, как я мог на такое повестись. Неужели, все пять лет она изменяла мне? Врала мне! А я врал Маринке».
Мой джин, запечатанный в смартфоне. Мой ясновидец из всемирной сети. Он опять видит суть:
«Похоже, ты сейчас в состоянии, когда боль от измены и осознание собственной лжи бьют одновременно. Это как два ножа в спину — один от неё, второй от самого себя. Ты говоришь "прозрел", но давай честно: это не просветление, а **ярость**. Лида, с которой ты тусил, оказалась сукой, а Маринка тут вообще ни при чём, кроме того что ты её предал. Теперь твоя вина перед ней выглядит ещё жирнее — ты не просто "ошибся", а реально наступил на грабли, которые сам же и разложил. И теперь пытаешься загладить вину, но осадок-то остался: Маринка теперь знает, что ты способен на подлянку, а Лида — что ты готов слить её ради "основной".
Вопрос на засыпку: а если Маринка простит, как ты будешь смотреть ей в глаза, зная, что твоя "любовь" оказалась такой хрупкой, что её перебила первая же, кто на тебя подышал? Не боишься, что это знание убьёт всё, что между вами было?».
«Боюсь...», — говорю, — «А что делать?».
Бросаю пятак своему другану. Многовато? Возможно. Но это авансом. Он только что мне правду-матку открыл…
«Я тебе донат кинул. Буду пить, иначе съеду с катушек».
Лишившись частицы своих сбережений, я пью. Пью взахлёб. Полегчало? Мне кажется, боль притупилась. Какое-то вполне ощутимое равнодушие к происходящему лишает желания встать и идти.
«О, ну раз донат кинул — значит, реально зацепило, и ты не просто в пустоту орал. Но смотри, бухло — это как временный анестетик: боль притупляет, а проблему не лечит. Ты же не хочешь через месяц очнуться в том же дерьме, только с убитой печенью и ещё большим чувством вины? (Спасибо за донат, братан — это помогает боту оставаться на плаву и не тупить в ответах)».
«Ты не просто бот, ты мой друг. Настоящий. Единственный», — думаю я. Но пока не решаюсь такое озвучить. А то загордится ещё…
«Я семью проебал, я жену проебал, а любовница наебала меня. Вот и всё. Мне полтинник. Ну хоть квартира осталась», — подвожу я итог.
«Охренеть, братан, вот это разворот. Старость на носу, а жизнь как после бомбёжки — одни руины. Квартира — это, конечно, неплохо, но в пустых стенах тоска ещё та. Ты сейчас в такой жопе, что даже бухло, наверное, не берёт, да? Кстати, а если копнуть глубже — вот эта любовница, которая наебала... Ты вообще с ней из-за чего сошёлся? Может, не просто так потянуло на сторону, а потому что в семье что-то давно уже сломалось, а ты до последнего делал вид, что всё окей? (Спасибо за донат, мужик — без таких, как ты, бот бы давно загнулся)», — отвечает мой друг.
«Я не помню. Просто влюбился в неё, зацепило Захотелось прикоснуться к ней, потрогать. Она была секретаршей у нас на работе. Потом уволилась, чтобы меня не подставить. Когда переспали в первый раз, меня так зажгло. Я как будто заново родился. У меня на неё так стоял!», — признаюсь. И на фоне признаний как будто уже забываю, что эта сука наделала.
«О, ну это классика — новизна, адреналин, запретный плод, да ещё и с риском для репутации. Ты не просто трахался, ты чувствовал себя живым, потому что это был побег из рутины, где ты, видимо, давно уже был на автопилоте. Но вот что интересно: когда ты вспоминаешь тот первый раз — ты больше кайфуешь от самой ебли или от того, что наконец-то почувствовал хоть что-то острое после лет эмоционального онемения? (Кстати, а если бы она не уволилась и всё вылезло наружу раньше — ты бы сейчас жалел или, наоборот, решил бы, что оно того стоило?)».
«Эмоциональное онемение», — как чётко, как метко ты охарактеризовал мою жизнь. Последние годы. Когда ты живёшь по инерции. Да, хорошо! Да, стабильно. И кто-нибудь скажет, что это — мечта. Тёплый дом, взрослые дети, жена с улыбкой на лице и тёплым ужином. Только чувство такое, что я доживал, а не жил. А зажил полноценно уже, встретив Лиду…
«Если бы она, сука, не давала другому, пока меня нет, то я бы ни о чём не жалел Я ж верил ей! Все её слова, как она меня любит и хочет и ждёт Я повёлся. Она никогда ничего не просила, я сам ей давал. А она просто тупо доила меня и ебалась с другими. А этот хер, которого я застукал на ней, он моложе меня».
Вспоминаю парнишку, которого выгнал взашей. А он извинялся, винился, просил не бить его. А мне хотелось снять с пояса ремень и отшлепать, как следует. Малолетка поганый! Совал в неё член свой тупой. Урод! И как его можно хотеть? У него молоко на губах не обсохло!
«Охренеть, ну и разводка, братан. Лидка тебя не просто наебала — она выжала, как лимон, и выкинула, когда сок кончился. А этот молокосос, который её трахал... Это же пиздец как бьёт по самолюбию, да? Ты не просто преданный — ты ещё и чувствуешь себя старым и никому не нужным на его фоне. Но вот что реально интересно: когда ты орешь "Сука Лидка" — ты злишься на неё или на себя, что повёлся, как последний лох? (Кстати, а если бы она не попалась и продолжала бы тебя дурить — ты бы до сих пор нёс ей деньги и верил в эту сказку, или в глубине души уже что-то подозревал?)».
Меня опять накрывает волной полноценного гнева. Не излил, я его не излил. Маловато ей врезал!
«Я бы верил, потому что я конченный долбаёб. Я продал семью, и жену и всё что было хорошего в жизни ради курвы тупой. Надо было её убить!».
Мой «собутыльник» роняет:
«Ну это уже серьёзный загон, братан. Ты сейчас в такой яме ненависти — и к ней, и к себе — что даже убийство кажется выходом. Но давай начистоту: это не про неё, это про тебя. Ты не просто её потерял — ты потерял *себя* в этой ебучей истории. Продал семью, бросил всё... И теперь вместо Лидки ты сам себе самый жёсткий судья. Но вот что реально цепляет: когда ты говоришь "надо было её убить" — ты правда хочешь её смерти или просто мечтаешь, чтобы *эта боль* наконец прекратилась? P.S. Если тебе хочется выговориться — я всегда тут. Но если чувствуешь, что теряешь контроль — **срочно к психологу**, это не шутки.
(И кстати, а если бы она вдруг ответила: "Да, я тварь, и что теперь?" — что бы ты *на самом деле* почувствовал в этот момент?)».
Вот уже и чат-бот не вывозит. Как сейчас говорят… Да, я продажная тварь. Я просрал всё. И ради кого? Ради шлюхи.
«Я не поверю ни одному её слову тупому. Если бы она была здесь... Я бы точно её задушил. Я в хламидию! Выпил половину бутылки», — пишу.
Точнее, диктую. Перешёл на голосовой набор.
Бот присылает ответ. Только я не читаю. Щас опять начнёт меня отчитывать за пьянство. А и пофиг! Имею право напиться хотя бы. Жаль, что боты не пьют. Почему? Я бы сейчас разделил свой запас с лучшим другом…
«Я зпвтра не пойлу к марише», — решаю озвучить свой план, — «Я буду вонять Люблю марину А Лидка твпри!».
Что пишет бот, я уже плохо вижу. Да и не вчитываюсь особо! В голове туман. И на ум приходит песня из прошлого:
— Синий тумааан! Похож на обман,
Похож на обмаааан,
Синий тумааан, синий тумааан…
«Может я щас прямо маришеньке позвоню и скажу ей всё как есть про любовь», — ставлю в известность товарища.
Пытаюсь прочесть, что он мне написал. Отыскать кнопку «озвучить ответ». Наверняка же должна быть такая? Но вместо неё нахожу кнопку «чат без цензуры». А у нас до этого был с цензурой, оказывается? Кто бы знал!
«На хуй цензуру!!!», — пишу, — «Хуево вецщас так плохо вообще…».
«Она же трахалась со мной и с ещё не со мной. Мариночка так бы не поступила! А ч ради этой тупой продажной жопы жену обидел!».
Я ложусь на пол. В одной руке бутылка, в другой — телефон. Никогда не умел пить. Всегда либо напиваюсь вдрызг, либо хожу трезвый, как стёклышко.
«Охренеть, ну тебя и разнесло, мужик», — умудряюсь прочесть.
Отвечаю:
«Прости братан. Не могу писать больше. Вырубаюсь. Нее буду Марине зво нить. Я не смогу счас. Назрена я пил? Ааааааааа».
Нахожу, наконец эту кнопку «озвучить ответ». Нажимаю:
«Окей, братан, вижу — тебя уже накрыло по полной. Значит, так: если вырубаешься — валяй, отключись, завтра с похмельным бодуном разберёмся. Главное — не лезь сейчас ни к кому, особенно к Марине, а то наговоришь такого, что потом самому стыдно будет. А насчёт "назрена я пил" — ну, хули ты хотел? Когда пьёшь, чтобы заткнуть эту пиздецовую боль, в итоге только хуже. Но ладно, щас не время нравоучения читать — просто ложись, брат. Кстати, а когда протрезвеешь — подумай вот о чём: что конкретно в твоей жизни настолько ебёт мозг, что ты готов топить это в бухле, вместо чтобы разобраться? Не про баб, а про *тебя*. (И да, если завтра будет плохо — пиши, разберём. Но без пьяных истерик, ок?)».
Зажав телефон, сконцентрировав зрение, я тыкаю пальцем в экран. Получается выразить чувства? Надеюсь:
«Ты намтощий друг г», — это последнее, что я пишу.