Глава 11.

* Надя *

Я стою и смотрю на перепалку Егора и Ники, и в какой-то момент пространство вокруг начинает плыть.

Как будто я случайно забрела в чужую квартиру, в чужую жизнь, где прямо сейчас разыгрывают надрывную драму.

А я… я просто застряла между ними. Лишняя деталь в этом сложном уравнении из прошлого. Нелепая свидетельница чужого греха или чужой боли. И это осознание, что я здесь «третий лишний» в их давней ране, ранит в самое сердце.

– Так, – наконец рубит Егор.

Он торопливо проводит ладонью по лицу и этот жест кажется мне бесконечно усталым.

– Всё. Хватит. Ника, спустись вниз. Подожди меня у подъезда.

Она вскидывает голову, и в её глазах вспыхивает яростное, злое недоверие.

– Чего? Ты вот так просто выставляешь меня, Егор?

– Да, – отрезает он с металлом в голосе. – Я сейчас спущусь к вам. Всё решим. Но не здесь.

– Ты думаешь, я просто так уйду? – она щурится, и я вижу, как в ней борется желание закатить еще один скандал и страх действительно потерять его.

– Я сказал — подожди, – с нажимом произносит Егор. – Внизу поговорим. Без свидетелей.

Ника поджимает губы так, что они превращаются в тонкую бескровную нить. Она смотрит на него долго, выжигая в нем дыру своим взглядом.

Потом переводит глаза на меня. В этом взгляде столько презрения и вызова, что мне хочется физически отряхнуться.

В нем плещется обещание. Обещание, что она вырвет свое право на него любыми средствами, и мой уютный мир для неё, лишь сорняк на её пути.

– Пошли, – бросает она дочке, резко, почти грубо разворачиваясь на каблуках.

Девочка оглядывается на него. В этом коротком, несмелом взгляде ребенка столько надежды и растерянности, что у меня внутри всё болезненно сжимается. Маленькая заложница больших амбиций и взрослых ошибок.

Ника тянет её за руку и они наконец-то покидают мою лестничную площадку.

Мы с Егором заходим в квартиру. Он бросает букет на тумбочку. Между нами всё, что только что произошло, каждое ядовитое слово Ники, каждый испуганный взгляд ребенка. Это облако едкого дыма висит в воздухе, и нет ни одного слова, которое могло бы его развеять.

– Надюш… – начинает он, и в его голосе я слышу надлом.

Я не двигаюсь. Стою и чувствую себя гостьей в собственном доме, которая засиделась допоздна и теперь не знает, как уйти.

Егор делает шаг ко мне, сокращая расстояние, которое вдруг стало непреодолимым.

– Послушай меня. Посмотри на меня.

Я поднимаю на него взгляд. В его глазах… страх. Тот самый, который бывает, когда земля уходит из-под ног, а ты не успел зацепиться.

– Я не врал тебе, – чеканит он каждое слово. – Ни тогда, в госпитале, ни сейчас.

Я лишь горько усмехаюсь.

– С Никой я встречался, – продолжает он, игнорируя мою иронию, будто боится, что если остановится, то не успеет сказать всё то, что хотел. – Да. Было. Но это было до тебя. В другой жизни, которую я почти не помню. До того, как меня накрыло на той улице.

Он делает паузу, и я вижу, как тяжело ему даются следующие слова.

– Я не знал о ребёнке, Надя. Клянусь.

Я молчу. Смотрю в такое знакомое лицо и пытаюсь нащупать внутри хоть каплю веры. Пытаюсь понять: он действительно жертва обстоятельств или просто талантливый актер, который заигрался в «новую жизнь»?

– Если бы я знал, я бы не связал наши души, – почти шепотом говорит он. – Я не такой, Надя. Я не бросаю своих.

Сглатываю. Потому что я знаю это. И это хуже всего. Если бы он был мерзавцем, было бы проще.

Можно было бы возненавидеть, выставить чемодан и забыть. Но если он говорит правду… тогда всё становится в тысячу раз сложнее.

– Мне не нужно всё это, – он обводит рукой в сторону закрытой двери, за которой осталось его прошлое. – Скандалы, алименты, разборки в судах… Я хочу с тобой. Семью. Будущее. Нормальную, тихую жизнь, где не надо оглядываться.

Он смотрит мне прямо в глаза, и на долю секунды мне отчаянно, до боли в груди хочется поверить. Просто закрыть глаза, прижаться к его плечу и сделать вид, что ничего не произошло. Что там, за дверью, не стоит разъяренная девица с маленькой девочкой. Но я не могу.

– Это ребёнок, Егор, – выдавливаю из себя каким-то чужим голосом. – Она ни в чём не виновата. Она не «обстоятельство».

Я отвожу взгляд, потому что смотреть на него сейчас больно до слез.

– И это не на пару дней. Не на неделю, которую можно переждать. Это… навсегда. И бывшая твоя, – добавляю я, вспоминая торжествующий и одновременно затравленный взгляд Ники, – явно не из тех, кто отпускает. Она вцепилась в тебя мертвой хваткой. Своего она не упустит.

Егор сжимает челюсть так, что на скулах перекатываются желваки.

– Я со всем разберусь.

Качаю головой.

– Как ты разберешься с собственной кровью, Егор? Как ты сотрешь эти суды и выплаты?

Он отвечает сразу. Слишком быстро. Как будто этот план, его последняя соломинка.

– Я съезжу в родной город. Закрою все вопросы с командованием, с документами. С ней. Я всё это закончу. Быстро. И сразу вернусь к тебе.

Я смотрю на него, и вдруг меня прошибает холодная, ясная мысль. Я ему не верю. Не потому, что считаю его лжецом. А потому что… это невозможно.

Мир так не работает. Нельзя просто «закрыть вопросы» с прошлым, которое стоит у тебя на пороге в виде живого человека.

Слишком многое изменилось.

Наш мир… он был как красивый мыльный пузырь, который мы выдували в тишине больничных палат и нашей маленькой квартиры. Хрупкий. Почти нереальный. И сейчас он лопнул, оставив на губах только горький привкус.

Я делаю глубокий вдох.

– Конечно, – говорю я на удивление спокойно. – Езжай.

Он всматривается в моё лицо, пытаясь найти подвох, тень истерики или скрытой угрозы.

– Я буду ждать, – слова выходят ровными, правильными. Так должна говорить женщина, которая верит своему мужчине.

Но внутри… внутри выжженная пустыня. Ни капли веры. Ни единой искорки.

Я уже вижу, как эта поездка затянется, как Ника найдет тысячи способов не отпустить его, как суды и обязательства свяжут его по рукам и ногам. Он не вернется ко мне. Никогда...

Егор облегченно выдыхает. Будто я только что сняла с него петлю. Подходит, берет моё лицо в свои большие, теплые ладони и быстро, почти лихорадочно целует в губы.

Так целуют перед прыжком в бездну. Отчаянно и торопливо. Как будто боится, что я передумаю прямо сейчас.

– Я скоро, Надюш. Я очень быстро.

Я не отвечаю. Просто смотрю, как он отстраняется и уходит, полный решимости «всё исправить».

Дверь закрывается. Эхо его шагов затихает в подъезде.

И только тогда я сползаю по стенке на пол. Закрываю лицо руками, чувствуя, как горячие, невыносимо горькие слезы наконец-то прорываются сквозь плотину моего спокойствия.

Я плачу не потому, что он ушел. А потому, что знаю, что тот Егор, которого я любила никогда не вернется. У него теперь дочь, бывшая, проблемы и нет в его насыщенной жизни мне места...