Глава 17 · Алтея

Мы летим прямо в шторм, потому что шторм — единственное место в этом регионе, куда охотники за нами не сунутся.

Это звёздный шквал — вихрь из заряженного газа и обломков размером с луну; он испускает радиацию, ослепляющую датчики, и молнии, способные испепелить корпус корабля насквозь, начиная с обшивки. Сарен ведёт нас туда так, как входят в горящее здание, чтобы оторваться от преследователей: намеренно, и только потому, что альтернатива — наихудший вариант.

Корабль начинает понемногу разваливаться на части изнутри, и эти мелкие поломки в сумме дают большую беду. Свет мигает. На две палубы ниже выходит из строя магистраль системы охлаждения. А затем корпус реактора выдаёт сигнал тревоги, от которого меня бросает в дрожь: я целый месяц слышу, как Кэйлис проклинает этот звук.

— Нарушение герметичности, кормовой уплотнитель! — кричит он, уже срываясь с места. — Если уплотнитель сорвёт, мы потеряем реакторный отсек! А может, и весь корабль…

Я бегу следом. Никто не просит, но я бегу. Пробоина — тонкая, как волос, трещина в древнем сварном шве, из которой сочится нечто такое, от чего воздух начинает отдавать жжёной спичкой. Ручной зажим требует участия двоих, а места там — только на одного. Мы втискиваемся внутрь плечом к плечу: я придерживаю уплотнительную пластину, пока Кэйлис затягивает болты. Шторм сотрясает корпус, свет гаснет, и мы заканчиваем работу в полной темноте, на ощупь — наши руки движутся вместе, — пока вой сирены не сменяется глухим гулом, а воздух не перестаёт отдавать мертвечиной.

— Готово, — выдыхает Кэйлис. — Тея, мы справились.

И тут коридор заливает аварийная пена из лопнувшей трубы выше по отсеку, связь обрывается, и на несколько минут остальной экипаж корабля остаётся в неведении, выбрались ли те двое, что спустились в реакторный отсек, или нет.

Когда я, вся в пене и дрожа от холода, вываливаюсь в коридор, там уже стоит Сарен.

Я никогда не видела, чтобы его лицо выражало нечто подобное. Капитана просто нет. Остался лишь кто-то ранимый и очень юный — существо, которому сказали, что тот, кого он любит, мёртв, и которое где-то в глубине души уже начало с этим смиряться. Сарен преодолевает разделяющее нас расстояние в два шага, отрывает меня от пола и прижимает к себе. Ему всё равно, что вся дежурная смена стоит рядом, ему наплевать, что он выставляет напоказ единственную слабость, которую капитан-Жнец не может себе позволить, — он просто сжимает меня в объятиях так крепко, что после останутся синяки, прижимается губами к моим волосам и шепчет моё имя, словно проверяя, не забыл ли, как оно звучит.

Экипаж всё видит. Этого уже не развидеть.

За плечом Сарена я замечаю в конце коридора Терина. Он стоит неподвижно и смотрит, как его капитан теряет самообладание из-за какого-то человека. Я вижу, как он что-то прикидывает в уме — я уже видела этот взгляд раньше, — но в этот раз выражение его лица меняется, словно он подвёл итог и пришёл к какому-то тихому, окончательному выводу, и мне это совсем не нравится.