Глава 12

— Нет. У него был отключён телефон. Наверное, забыл поставить на зарядку. Да и спала я. Ты же меня разбудила.

Она хмурит брови, смотрит теперь с настороженностью, делает пару глотков кофе, но потом отодвигает от себя чашку.

— То есть не волновались даже, что он не берёт трубку? Вы же всегда так переживаете за него, — вспоминаю, как она мучила, бывало, звонками, когда Мирон где-то задерживался.

Она сначала молчит, как мне кажется — вечность, а на самом деле пару секунд, не больше, а потом отвечает растерянно:

— Он же как отвёз меня на дачу и домой сразу поехал. Сказал, что проект будет смотреть. Сделка у него какая-то важная скоро. Он дома, какие причины волноваться? Что не так, Оля? Что за допросы ты мне устраиваешь? Сначала вызываешь из дома, говоришь про сюрприз на день рождения, потом оказывается, что врёшь, а теперь и это. В чём дело⁈

Теперь до этого мягкая и добродушная женщина становится слегка агрессивной и злится.

Не сразу понимаю, почему она так резко изменилась, но затем её слова все объясняют.

— Так, кажется, поняла. Вы за эти выходные, пока были дома вдвоём, поссорились, поругались?

— Ну, примерно так, — невольно на моём лице появляется улыбка, но она не связана с весельем.

— Ты можешь объяснить нормально⁈ Он тебя обманул в чём-то? Виновата перед вами снова я? Если у вас не ладится что-то, сами разбирайтесь. Как я от вас устала! Сил моих больше нет на каждый ваш чих здравствоваться! — рывком встаёт со стула, хватает сумку, хочет уйти. — Угодить невестке никогда невозможно! Что одной было всё не так и не эдак, слова не скажи, что вторая, видимо, недалеко ушла, — полагаю, у моей свекрови в душе очень наболело и на фоне моих вопросов у неё сорвало «стоп-кран».

Люди, сидящие за соседними столиками, косятся на нас, и мне становится жутко неудобно.

Но теперь, в своей обиде и гневе Татьяне Алексеевне, кажется, всё равно, кто на неё смотрит и как реагирует. Моя свекровь в своём негодовании выглядит сейчас как настоящая фурия.

— Татьяна Алексеевна, подождите, — понимая, что не смогу теперь договориться с ней о том, чтобы она помогла мне приехать домой, пока Мирона не будет, быстро извиняюсь.

Не надо было так в лоб, но я растеряна и расстроена. Куда мне о других думать, когда у себя полная ерунда в голове.

Удерживаю её за руку, но она вырывает её и двигается в сторону выхода.

Быстро встаю со своего места и спешу за ней, преграждая ей путь, не позволяя уйти.

— Извините меня, не уходите. Не с того я начала. В общем, мы с Мироном… Ладно, скажу, как есть. Я ушла из дома. Насовсем. И уже не вернусь. Только если за вещами. В принципе, я для этого вас и позвала. Вы должны мне помочь их забрать. Потом позже поговорю с Мироном, но сейчас мне нужны мои вещи. Я ушла в одном платье.

— Как ушла? Куда⁈ — замирает.

— Я застала вашего сына с другой женщиной, — во мне от воспоминания, от виденного опять поднимает голову обида.

Наступает пауза на несколько секунд, но и они кажутся вечностью.

Я смотрю в неё лицо пристально. Хочу её реакции. Жду реакции! Но там кроме удивления и растерянности ничего.

— Но…

— Татьяна Алексеевна, мы привлекаем внимание людей своим разговором на высоких тонах. Посмотрите, на нас уже все оглядываются. Давайте вернёмся на место и спокойно поговорим. Прошу вас, не надо убегать. Никто вас не в чём не обвиняет. Вы ни в чём не виноваты. Это… это дело в нас, в наших отношениях.

— Хорошо, — произносит словно с усилием и возвращается за столик. — Как это произошло? В эти выходные, пока меня не было? Что он тебе сказал? — забрасывает вопросами успокоившись.

— Да. Я приехала, там они. Он спал, она мылась в душе. Потому вас и спросила, передали ли вы, что я выехала домой. Ведь если бы передали…

— Можно было бы подумать, что это подстава от меня… — практически шёпотом. — Какой ужас… — прикрывает рот ладошкой, выражая своё потрясение. — То есть они…мой сын и… прямо в нашем доме? В вашей спальне?

— Да. Не сердитесь на меня. Я, действительно, не с того начала, но и меня можно понять. Давайте так… Понимаю, это звучит, возможно, даже дико, но всё-таки прошу вас, а вы, пожалуйста, ответьте мне честно: у вас хоть раз возникло ощущение, что Мирон может изменять мне? Или может быть, вы вообще знали, что у Мирона есть другая?

Свекровь отворачивает лицо и молчит.

— Я… — ищет подходящие слова, видимо. — Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Ну, здесь всё логично, по-моему. Вы больше всех бываете дома, а я, напротив, в командировках периодически. Не верю, что вы не могли не заметить изменений в поведении Мирона. Он ваш сын. Так как вы его знаете, я, естественно, не знаю. Повадки, привычки, какие-то желания… Кто, если не мать знает сына. Плюс, мне надо понять, таскал он кого-то домой или больше по отелям, — вспоминаю слова этой подстилки.

— Оля…

— Татьяна Алексеевна, не надо меня щадить. Повторю вопрос, а вы, пожалуйста, будьте честны. — Кивает, соглашаясь, но глаза на меня не поднимает. — И давайте без вранья. Оно не принесёт успеха. Не надо меня жалеть, очень прошу, если что-то знаете, говорите как есть. Я справлюсь с любыми потрясениями. В конце концов, это не конец света. Это всего лишь измена и предательство. Только хочу знать, кто это и замечали ли изменения в поведении вашего сына.

— Зачем тебе это? — задаёт странный вопрос.

— Просто интересно, насколько давно она в жизни Мирона хочу понять. Как часто она в доме у нас бывала.

— Прежде чем знать правду, Оленька, подумай, как ты с ней будешь жить, если она тебе не понравится… А про себя я скажу так: он мой сын. А сына я буду защищать до последнего вздоха. В конце концов, Оленька, все мужики изменяют. Не твой первый, не твой последний…

— Вы о чём? — не понимаю её сейчас.

— Я о своём, Оля, не обращай внимание, — она отворачивает лицо и замечаю, как сдерживает слёзы. — Никого не видела и ничего не слышала. Но это в любом случае плохо, значит, у них всё серьёзно, раз домой привёл, — кивает, задумчиво.

— Ну да, ведь эта… — сдерживаю оскорбление, — рассказала мне такие подробности из нашей семейной жизни, которые просто разовая женщина, если можно так выразиться, знать не могла. Хотя такие, как она вряд ли будут разовыми… Девка красивая, не удивительно, если Мирон запал на неё. Шикарное тело, светлые и чистые как небо глаза, длинные волосы до самой попы…

— Светлые и чистые, как небо глаза… — повторяет за мной, и вижу, как меняется её лицо с грустного на удивлённое, — длинные волосы до само́й… — и она говорит всё тише и тише. — Нет, Оль, не может быть. Эта гадина была в нашем доме⁈

— Кто это⁈ Вы её знаете?