Глава 13

Свекровь понимает, что ляпнула лишнего, быстро замолкает и отворачивает лицо.

— Татьяна Алексеевна! — хватаю её за руку. — Говорите! Кто она?

— Я… — ищет подходящие слова. — Я… Нам надо готовиться к худшему! Если это та, о ком я думаю, дело плохо. Неужели она вернулась в жизнь Мирона? А он? Он принял? Простил? Забыл? Мой сын настолько глуп⁈ — тараторит.

— Татьяна Алексеевна, хватит разговаривать сама с собой. Говорите, кто это!

— Я, конечно, могла предположить, что кто-то может быть. Мирон-мужчина… любвеобильный. Но чтобы так быстро изменять. И главное — с кем!

— Кто это? — практически не дышу.

— Это Зоя… Жена его первая. Стерва ещё та, — фыркает недовольно и зло.

— Но… но зачем⁈ Зачем встречаться с бывшими? — я на момент представляю себя и понимаю, что я, например, дважды с одним и тем же человеком, особенно с которым развелась, не стала бы заводить новые отношения. — А при условии, как вы говорите, она такая стерва?

— Ну, это она для меня стерва, а он, видимо, очень глуп, раз снова в эту реку. Наверное, старая любовь заиграла новыми красками. Откуда мне знать. Слышала, может, такое выражение: мы в жизни любим только раз, а дальше ищем лишь похожих… Вот и она, видимо, поняв, что он теперь мужчина состоятельный, решила напомнить о себе. Но Мирон⁈ Вот чего-чего, но что снова с ней честно, не ожидала! Ну с такой, как она жизни никому не будет, — вздыхает.

Зависаю. Смотрю в одну точку. Перевариваю то, что она только что мне сказала… Зоя… Первая жена.

Да, наверное, когда она разговаривала со мной, именно о ней, я должна была подумать. Но… я ведь даже имени её не знала.

И если честно, никогда не интересовалась. Зачем?

Зачем копаться в прошлом, если будущее — это только мы с ним? Я никогда не ревновала Мирона к его бывшим, не видела в этом смысла.

Но оказывается, надо было интересоваться. Надо было лезть в душу, копаться, задавать вопросы, чтобы понять, что у него там творится. Чтобы не оказаться в такой ситуации, как сейчас.

Вспоминаю, как он говорил, что недавно встречался с бывшей женой. Вспоминаю СМС от Зои, которое он не захотел объяснять. И это имя, которое только что произнесла свекровь. Всё сходится.

Смотрю на неё и понимаю, что не только мне от его возвращения к бывшей будет плохо. Ей тоже.

Она ещё не знает, что эта Зоя не будет церемониться. Что она не станет терпеть, не станет ждать. Она вылетит из дома Мирона и та не будет разводить церемоний, желая сберечь её чувства.

В этот момент я испытываю к ней настоящее сочувствие. Эта женщина ведь по большому счёту, тоже стала заложницей ситуации.

Когда мы разговаривали с мужем по телефону, никаких конкретных дат в вопросе отъезда Татьяны Алексеевны не называлось, но послушав эту даму сердца моего мужа, понимаю, что времени «на раскачку» теперь ей никто не даст.

Сколько сил мне нужно, чтобы не закричать в голос и удержать возмущение.

Кажется, что жизнь меня лупит без сожаления, но я только не понимаю, чем я это заслужила.

Когда я увидела спящего Мирона, когда задавала вопросы свекрови передавала ли она про мой приезд, я снова и снова давала себе надежду, что не он сам, «помогли ему».

Всё равно хотела в это верить упрямо и настойчиво.

Хваталась за эту мысль как за соломинку, чувствуя, что не всё гладко в этой истории, но соломинка обломилась после того, как назвали имя стервы, с которой он был, и я теперь тону окончательно.

Мне руки даже подать никто не может в этот момент. Свекровь, как и я в таком же ужасном положении.

Мы обе несколько минут сидим в тишине. Я понимаю, что, если начну говорить, буду плакать, а она, видимо, хорошо зная его бывшую, тоже понимает — ситуация тяжёлая.

Сказать, может, ей, чтобы собирала вещи и побыстрее сама съезжала? Нет, зачем мне это.

Пусть сами разбираются. Моё дело теперь сторона, ведь вероятность того, что я уже никогда не вернусь к нему, очень велика.

Пока не представляю, как буду жить без него, но мне придётся научиться. У меня просто нет выбора. Мирон, вернувшись в старые отношения, мне его не оставил.

— Оля, что с тобой? Ты теперь как будто не здесь, — смотрит на меня очень внимательно.

— Осмысливаю всё то, что вы только что мне сказали, Татьяна Алексеевна, — признаюсь.

— Понимаю, — кивает участливо. — Понимаю. Тяжело поверить, принять, понять. Да, особенно понять! Нет, ну я ладно, — возмущается, — можно было бы попытаться понять, если бы с другой, не с ней, не с первой женой! Тем более после того, что она сделала и как страдал Мирон!

— А что она сделала?

— Это я не могу сказать. Это ты сама у Мирона спроси.

— Не получится. Я ушла от него, вы забыли?

— А, ну да. Получается… — на момент замолкает, словно мучается, сказать или нет, — не заржавело у него, не прошло, не забылось… Он, видимо, понял, что прошлая любовь сильнее. Да и она, думаю, осознала всё. Оля, может и не надо говорить этого, тебе и так несладко, но… прости, твоя ситуация очень тяжёлая. Не буду врать!

— Кто бы спорил…

— Я тебе не мама, моей ласки ты не примешь, но по-женски я на твоей стороне. Это очень тяжело, когда изменяют. Но как бы ни было тяжело, терпеть измены нельзя! Кроме случаев, когда нет выбора и если понимаешь, что сможешь смириться… — неожиданно заявляет мне.

— Татьяна Алексеевна, о чём вы? — не понимаю.

— Я вот смирилась… А ты? Ты сможешь? Тем более, если с бывшей?

— Что? — разное была готова услышать от неё, но не это. — Что вы сказали?

— Повторить? — улыбается.

— Вы сказали… — не скрываю своего удивления.

— Да, — кивает, — я сказала, что в своё время простила мужа, отца Мирона, а зря! Он никогда меня не любил! Мужики не умеют любить и ценить заботу! — неожиданно выдаёт мне подробности её семейной жизни.

— Но… Мирон никогда не рассказывал мне, что у вас были такие проблемы в семье, — я сочувствую ей теперь ещё больше на мгновение забыв о своей беде и предательстве её сына. — Он знал про его… про ваши отношения? — стесняюсь спросить напрямую.

— Да, он знал, но без подробностей. И что я жила с его отцом и терпела, чтобы у моих деток был папа, тоже понимал, — буднично пожимает плечами. Её боль, полагаю, притупилась, а я всколыхнула прошлые раны. — Я берегла их, своих детей. Не знаю, дело, конечно, твоё, Оля, но будь я на твоём месте, не простила. А уж тем более если ещё при условии, что он с бывшей, первой женой… Это же так подло!

— Татьяна Алексеевна, ну как же так?

Понимаю в эту минуту, что у меня есть выбор: я могу уйти, а она… Она не ушла ради детей. Не каждая на такое способна!

Всматриваюсь в её лицо. А я ведь о ней ничего и не знала толком до этого времени. Самый минимум.

Даже несмотря на то, что мы чаёвничали с ней иногда вечером зимой, у нас были в основном разговоры ни о чём: о погоде, о природе, о детстве Мирона, но не о её жизни в браке.

Я сама не спрашивала про её мужа, отца Мирона, а она не рассказывала. Получается, она была очень несчастлива в браке?

А он? Он, зная, что отец изменяет матери, взял его модель поведения, и для него это норма?

Сколько открытий буквально за пару дней. И все они, к сожалению, совсем не такие, как мне хотелось бы.

— Говорю как женщина, которая прошла то же самое в своё время, — продолжает, вынимая платок и вытирая слёзы, и я возвращаюсь в свою реальность от размышлений. — Теперь я убедилась, что он, как и его отец, будет потом погуливать всю жизнь, но клясться тебе в любви и верности. Видишь уже, что творит! Это у них в крови! Но меня нетрудно понять, почему я не ушла, правда? У нас дети были, я уйти не могла, а вас ничего не связывает. Так что… ноги в руки и беги, Оля, беги, моя девочка!

Молчу. И она молчит после такой речи. Пьёт кофе, и ничего не говорит больше.

— Я просто не могу поверить в то, что это происходит со мной, — всё-таки не сдерживаюсь, начинаю плакать.

— Не плачь, милая, — гладит меня участливо по плечу. — Всё образуется. Но, в конце концов, жизнь на этом не кончается. Это сейчас тебе больно, а потом душа успокоится. Уж мне ли не знать? — грустно улыбается. — Ну, если тебе хоть немного станет легче, я скажу тебе так: я её как мать не приму! Эту стерву и потребленку не приму! — строго заявляет мне.

Хмурит брови, стучит по столу указательным пальцем предупредительно, словно её слышит Мирон и его первая жена.

— Тебя приняла, а её нет! Так и скажу Мирону: сынок, я больше с тобой общаться не желаю в знак солидарности Ольге! Уж если так любил, не надо было разводиться!

Улыбаюсь, мне становится смешно. Она так яро пытается теперь поддержать меня.

— Татьяна Алексеевна, вы простите меня за всё. Теперь я понимаю, что была к вам несправедлива. Не ценила, как вы старались обеспечить наш бытовой тыл. И за поддержку спасибо вам. И, что рассказали мне правду, не скрыли, что это его первая жена, хотя могли промолчать. Да, лучше развестись. Но прежде мне надо вернуться домой и вещи забрать. Я ведь, в принципе, так и хотела сделать. Потому вас и позвала, чтобы вы помогли мне незаметно от Мирона собрать всё самое необходимое.

— Не хочешь с ним пока общаться?

— Пока не хочу. Попозже. Когда злость немного поутихнет.

— Правильно, — кивает. — Не надо вам сейчас встречаться.