Глава 14

— Мне, если честно, вообще все разговоры кажутся пустым сотрясением воздуха. Даже когда успокоишься, ну, что ты нового узнаешь?

— Вы так думаете?

— Конечно. Говорю тебе как знаток. Оля, а что он тебе скажет? Будет клясться, что просто так случилось и вымаливать прощения? А оно тебе нужно? Не совершай моих ошибок! Он в ногах валяться начнёт, а мы, женщины, существа глупые и слишком добрые! Мы верим, что если один раз изменил, а потом покаялся, то больше не будет этого делать. Поверь мне, это не так. Не просто так же я тебе рассказала, какой путь прошла сама. Учись на чужих ошибках!

Она говорит, я слушаю и догадываюсь, что, видимо, эта боль и обида на отца Мирона не прошла даже с годами.

Моя свекровь, став невольным участником нашей ситуации, свою заново переживает и волнуется о том, что случилось с ней в своё время.

— Оля, конечно, думай сама, но… — вижу, мнётся.

— Не ходите вокруг да около, говорите, если что-то хотите сказать.

— Мне жалко тебя. Я ведь по-женски очень понимаю тебя. Я своего, когда застала с бабой, он пьян был. До сих пор передёргивает меня оттого, что я увидела. Говорил, что типа я не виноват, она сама на меня полезла, отказать не мог и всё в этом духе. Я простила. Беременная была Мироном. Куда мне было деваться? Он говорил: я только раз оступился, не повториться.

Молчит несколько минут, вздыхает.

— Представляешь, каково мне было тогда? Ну что делать, простила. Верила, что раз оступился, уроком будет, но нет. Время прошло, а он снова к другой в койку запрыгнул. Здесь уже другие люди на ушко пошептали. Сам он стал хорошо скрываться. Я не верила, ведь у нас… тоже было всё отлично. Но нет, не обманули люди, изменял действительно. Психанула вот как ты сейчас, хотела уйти с маленьким Мироном на руках, но куда мне? Я беременная опять оказалась! Погодки у нас же! У моих детей разница в девять месяцев. Надо было как-то о предохранении думать, а наивная была. Верила всему, что мне советуют. Подружки сказали, что пока кормишь ребёнка, не забеременеешь. Но… Римма же есть!

Она теперь улыбается, гладит меня по руке, словно уговаривает.

— Не работает это, так и знай. Как и знай, что мужики не меняются! Они были, будут и есть все до одного — гуляки! Нет, нет, — вдруг отрицательно крутит головой, словно теперь уже не со мной разговаривает, а с собой, — не надо вам всё это. Тебе не надо, не унижай себя разговорами.

— Но мы не сможем бегать друг от друга вечно. Я знаю себя. И его знаю. Согласна с тем, что сейчас, пока я в гневе, лучше промолчать, но потом мне всё-таки хочется посмотреть ему в глаза и послушать.

— Ну как знаешь, как знаешь. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала. Эх, девки, девки… Я бы на своём месте точно теперь разговаривать не стала и верить тоже. Где один раз, там и остальные будут.

Теперь я неожиданно начинаю сомневаться в её поведении. Она, как речь про встречу зашла, слишком быстро начала меня уговаривать с ним не разговаривать.

— Татьяна Алексеевна, это же ваш сын… Неужели вы так просто отнесётесь к тому, что он расторгнет и второй брак? Кроме того, он ведь вернётся к своей бывшей… А как я поняла, вы этого не хотите?

— Не хочу и верю, если честно, что не вернётся. Я напомню ему всё то, что он забыл! Сейчас, полагаю, как у многих мужчин, его мозг в штанах, но я как мать просто обязана вернуть его с небес на землю и верю, что здравый смысл восторжествует.

Она говорит, а у меня вдруг в голове картинка складывается, где измена её сына ей только на руку.

Даже если он спутался с бывшей, пусть так, но Татьяна Алексеевна быстро просекла, что эту ситуацию можно использовать в свою пользу. Она же до сих пор уверена, что именно я уговорила Мирона попросить её переехать.

Значит, и на меня у неё «зуб» имеется.

Она уверена, что сможет его убедить. Улыбаюсь уголком губ еле заметно.

Допускаю мысль, что Мирон будет слушать мать в каких-то бытовых вопросах. Но вряд ли если дело коснётся любви, я была бы так уверена на её месте.

Не переоценивает ли она свою значимость и влияние на него? Не много ли на себя берёт? Или привыкла к тому, что Мирон старается избегать с ней конфликтов?

Он всегда её жалел, сколько я помню.

Рассказывал, как тяжело ей было, когда ушёл в мир иной отец, и что растила она их одна. Он подростком был, около шестнадцати, и она, оставшись с погодками, растерялась.

Пошла мыть полы, потому что, не получив образования в своё время никуда больше устроиться не смогла.

Отец Мирона зарабатывал хорошо, но пару дефолтов в двухтысячных сильно подкосили его доходы, и после смерти он мало что оставил им из накоплений.

Наверное, Мирон чувствовал себя обязанным, а Татьяну Алексеевну это вполне устраивало по сей день.

— Ладно, разберёмся по ходу пьесы. Не надо загадывать! Завтра позвоню тебе, как только он уедет на работу, ты вещи заберёшь.

На следующий день Татьяна Алексеевна позвонила, чтобы я приезжала прямо сейчас.

Застываю на пороге нашего дома. А точнее, теперь только его. Ноги будто вросли в землю. Каждый шаг, который я делаю, кажется, мне невыносимо тяжёлым.

В голове, глядя на окна нашей спальни калейдоскопом начинают крутить воспоминания нашей такой недолгой, но, как мне казалось, счастливой жизни.

Я понимаю, что, сама, возможно, дала повод для охлаждения его ко мне. Моя навязчивая идея о ребёнке, моё желание, которое, казалось, заполнило всё пространство между нами, и, видимо, убило в нём остальные чувства.

Но разве это оправдание для измен? Разве это причина для того, чтобы не говорить, не обсуждать, не пытаться понять друг друга?

Разве это повод для того, чтобы искать утешение в чужих объятиях? И уж тем более в объятиях бывшей! И тем более в доме, в котором он живёт со мной!

Я столкнулась с предательством мужчины второй раз в жизни. Не знаю, что будет дальше и как я буду вообще кому-то теперь доверять.

Но сейчас об этом нет смысла думать. Мне просто нужно сделать этот шаг — собрать свои вещи и исчезнуть из жизни Мирона.

— Заходи скорее, — подталкивает меня на пороге свекровь.

Она волнуется, я вижу, скрыть это практически невозможно. Суетливая, дёрганая, смотрящая по сторонам.

— Успокойтесь, Татьяна Алексеевна.

— Как здесь успокоиться? Если Мирон узнает, что я тебе помогла, мне несдобровать! Ты недолго только, хорошо? Быстренько — быстренько вещи собрала и ушла. Я не стала ничего собирать, сама понимаешь. Если бы он увидел сумки, заподозрил бы что-нибудь. Так что давай, давай, — снова подталкивает меня к комнате, — торопись.

— Хорошо, хорошо. Татьяна Алексеевна, не надо волноваться. Ничего страшного, даже если Мирон вернётся и увидит меня здесь.

— Оля, тебе да, ничего страшного, ты уйдёшь, а я останусь! Мне с ним ссориться нельзя!

«А я останусь» — цепляюсь вниманием за эти слова.

Собираюсь подняться, в нашу комнату, когда слышу звук подъезжающей машины.