Глава 17

Мне кажется, что каждый из нас за эти минуты разговора выдохся до предела. Столько энергии уходит на то, чтобы просто произнести слова об измене, предательстве.

Пока я снова сосредотачиваюсь на сумке, на вещах, которые нужно собрать, Мирон разговаривает с Татьяной Алексеевной.

Складываю вещи, застёгиваю молнии, проверяю, ничего ли не забыла. Всё это механически, будто на автопилоте. Спускаюсь вниз, и он следует за мной.

На выходе он вдруг останавливает меня. Неожиданно, резко, но в то же время как-то нежно.

Его руки обвивают меня крепко, будто он боится, что я исчезну, если ослабит хватку. Он не даёт мне шевелиться, не даёт вырваться. Его губы прикасаются к моему виску в поцелуе.

Мирон держит меня за затылок, не позволяя двигать головой, будто боится, что я отвернусь, что не дам ему этого момента.

Замираю. Сердце бьётся так громко, что, кажется, он слышит его. Только когда он начинает говорить, понимаю, почему он делает то и что делает.

— Оля, — тихо говорит в ухо, словно не хочет, чтобы мать услышала, если окажется рядом, — неделю тебе, чтобы успокоиться, но потом я не отстану, пока мы не доберёмся до сути. Если я всё вспомню, и в том числе измену, где я действительно спал с ней как мужчина с женщиной, я сам попрошу у тебя развод. Обещаю. И преследовать не стану. Виноват, значит, виноват. Измену и я бы не простил, — тяжело вздыхает. — Но пока мы не знаем главного, не совершай того, о чём мы оба можем пожалеть. Слышишь меня? — Киваю. — Умница моя.

А дальше муж отпускает и больше не держит.

— Мирон, ты был у моей мамы? — напоследок спрашиваю уходя.

— Да, когда искал тебя. Она знает, что мы поссорились. Сама сказала мне. Я только это подтвердил.

— Хорошо. Не надо ездить к ней. Я у подруги побуду несколько дней.

— Делай как тебе удобнее. Оля, как я понимаю, на день рождения в ресторан тебя не ждать?

— Скажи всем, что я приболела.

— Хорошо, — он соглашается сейчас со всём, что я ему предлагаю, видимо, всё-таки из-за чувства вины.

Уходя из этого дома сейчас, вдруг ловлю себя на мысли, что происходящее напоминает мне дешёвый спектакль, где круг его участков вроде и небольшой, но вопросов к каждому из них много.

Но главное, не знаю, какая роль в нём отведена мне. Основная или второстепенная.

Из гостиницы я пока так и не решилась поехать к маме. Не хочу заставлять её переживать из-за нас с Мироном.

Пару дней побуду у подруги. Теперь мне уже необходим взгляд со стороны. Хочу послушать чужое мнение.

Когда я уходила, он бросил фразу: «если я действительно тебе изменил». То есть допускает мысль о том, что измена была.

И как последний выстрел практически в упор этот фольгированный квадратик.

Мне никак не узнать, убирались ли в комнате после того, как я убежала. И если убирались, то кто.

Я не хочу звонить свекрови, потому что неожиданно понимаю — доверие моё к ней в этой истории очень шаткое.

Слишком быстро она меняет свою позицию в этом событии, слишком нестабильна в своих эмоциях.

То она была настроена как борец за справедливость, пока мы говорим вдвоём, то просит, чтобы я послушала его и была более терпимой.

На что она надеется? Что я уйду, не буду выяснять ничего и рубану, как Мирон сказал?

Он сделал также в первом браке… И это я тоже запомнила.

Теперь, видимо, он сам это осознаёт. Но плюс это для меня или минус — не могу пока понять.

Может как раз, осознав, что нельзя было так делать, понял, что хочет её вернуть.

Но с другой стороны, он говорит, что будет пытаться добраться до сути по этой ситуации. Если бы вернуться к ней хотел, зачем тогда пытался бы разобраться?

Как много в голове мыслей. Сжимаю голову, как он час назад.

Страшно говорить, но в данный момент вдруг радуюсь, что я не беременна и мы не смогли за этот год родить ребёнка. Потому что сейчас сто процентов, я бы не смогла уйти в случае измены.

И естественно, ради сына или дочери я не решилась бы на развод и не лишила бы своего ребёнка отца.

Так что, как говорится: всё, что ни делается, всё к лучшему.

На данный момент я свободна в своём выборе, я не связана никакими обязательствами с Мироном, поэтому в случае чего мне будет проще принимать решение о разводе.

— Алло… Привет. Я могу к тебе приехать? — звоню подруге. — Мне надо где-то несколько дней пожить.

— А что случилось? — не понимает.

— Я расскажу, но не по телефону. Пожалуйста, не отказывай мне в приюте, мне некуда сейчас пойти. Пусти погостить временно бездомную, — стараюсь шутить, но плохо получается.

— Что произошло, Оленька? — с порога, открыв дверь, притягивает меня к себе подруга.

— Привет. Ничего, кроме того, что, кажется, мне изменил муж… — страшные слова говорю и не верю, что произношу их.

Про кого угодно смогла бы, но только не про моего Мирона, не про моего прекрасного, любимого, самого замечательного мужа.

Надо же, а я ведь была уверена, что вытянула самый счастливый билет в своей жизни.

— Что? — она словно не верит. — Повтори.

— Да, вот так, — понуро киваю в подтверждение своих слов.

— Нет. Не может быть, — крутит отрицательно головой подруга. — Это ты не про него говоришь как будто.

— Я тоже раньше так думала. Но, как в анекдоте: жена вернулась из командировки и всё видела собственными очами. Вот этими, — показываю на свои глаза.

— Ну погоди, погоди, давай раздевайся, ставь сумку, ты вся дрожишь.

Помогает мне снять вещи, наливает горячую ванну, заставляет сесть в неё и прогреться.

— Я сейчас ещё коньячка тебе налью. Если хочешь, давай я тебя ещё разотру. У меня спирт есть! — подбадривает, подмигивает.

— Лучше внутрь! — смеюсь, смахивая слёзы.

После разговора с Мироном как я выжитый лимон.

— Боюсь, что эту гремучую смесь, как коньяк вместе со спиртом наш организм не выдержит, — подхватывает на мою шутку. — Но, если ты хочешь, я не вправе тебе отказать в этот день, при такой ситуации. Давай Оленька, вытирайся, закутывайся в тёпленький халатик и выходи ко мне. Сейчас будем чаёк пить. А вместе с чайком и коньячок.

Она разговаривает со мной как с младенцем, уговаривая и успокаивая словами, и я благодарна ей за эту заботу.