Глава 20

Захожу в нашу спальню. На кровати лежит Зоя. Она обнажена, её тело будто светится в полумраке комнаты.

Она смотрит на меня, и в её взгляде столько притягательности, что я не могу сопротивляться.

Мои руки сами тянутся к ней, будто действуют независимо от моего сознания. Меня совсем не смущает, что я в нашей с Ольгой супружеской кровати.

В этот момент это кажется неважным.

Ольги нет дома, она в отъезде, и я уверен, что она ничего не узнает. Эта мысль словно даёт мне разрешение, позволяет расслабиться и отдаться моменту.

Тянусь к прикроватной тумбочке, нащупываю квадратик с защитой. Руки дрожат от нетерпения, я быстро надрываю упаковку, и в порыве страсти бросаю её на пол.

И вдруг… просыпаюсь.

Сердце колотится, как будто пытается вырваться из груди. Несколько глубоких вдохов и выдохов помогают понять, что это был всего лишь сон. Только сон!

Но буквально через пару секунд меня накрывает волна страха.

А что, если это не просто сон? Что, если это реальные воспоминания, которые прыгают в моей голове на уровне подсознания, пытаясь вырваться наружу?

И я просто не позволяю себе вспомнить, что на самом деле произошло? Если это так, то дело совсем труба.

Очередной разговор с бывшей женой как под копирку.

Первый раз я её выгнал после того, как ушла Ольга, второй раз попытался поговорить нормальным тоном, с вопросом зачем всё это. Но она как болванчик твердит одно и то же: я с ней спал.

На вопрос, чем она меня накачала, она лишь улыбнулась и ничего не сказала.

В этот момент мне хотелось переломить ей её тонкую шею, но удалось сдержаться.

Через два дня без особого настроения приезжаю в ресторан. Всё вокруг блестит, сверкает, звучит музыка, смех, звон бокалов. Только внутри меня настоящая пустота.

Принимаю поздравления, улыбаюсь, киваю, но всё это лишь дань уважения к людям, пришедшим на мой праздник.

Зря я согласился на него позволив близким устроить всё с таким размахом.

Зачем он мне, если главного человека, ради которого я, в общем-то, и затеял всё это, сегодня со мной нет. Ольги нет.

Я вру друзьям и знакомым, что жена приболела, как мы с ней договаривались.

Через пару часов веселья всё начинает раздражать.

Музыка орёт, родные громко разговаривают между собой, смеются, поднимают тосты, а я сижу и вспоминаю свою измену.

Тот момент, когда я проснулся и увидел жену. Как выглядела Ольга, когда я пытался поговорить с ней.

Её глаза, полные боли и непонимания. Как она убегала, не дав мне ничего объяснить. Как Зоя стояла рядом, смотрела на меня с каким-то победным взглядом, а я чувствовал себя полным дерьмом.

Ольга задала вопрос, знаю ли я Зою и я, не задумываясь, ответил: «Да».

Но это лишь потому, что это была правда. Я её знал. Но не так, как она хотела это преподнести. Не так, как это выглядело в её глазах, где я с ней переспал.

И вроде один простой вопрос, простой ответ, а теперь мой брак под большим вопросом.

Не из-за измены, которую я совершил осознанно, а из-за того, что меня подставили. Подставила бывшая, которая мне даже в мыслях не была нужна.

Я ведь, как только познакомился с Олей, только её и хотел. Только её! Она меня с ума сводила.

Да, после выкидыша и всех этих попыток забеременеть мы растеряли прежнюю страсть, но я был уверен, что это временно.

Секс на тот момент стал каким-то механическим, по графику, с этой долбанной овуляцией и прочей ерундой.

Но даже несмотря на то, что меня это раздражало, я всё равно любил жену.

Я и лаской, и гневом пытался сказать Ольге, что нельзя так циклиться, но она словно оглохла.

Говорят, с женщинами такое бывает, когда приходит определённый возраст. Мол, они начинают циклиться, что все подружки родили малыша, а ты нет.

И вопросы ещё эти издевательские: ну что, когда родите мальчика или девочку? Чего ждёте? Чего тянете?

Ольга плакала после таких разговоров сильно, а я никак и ничем не мог её утешить.

Одно накладывалось на другое и нарастало как снежный ком.

Мне так хотелось её радовать.

Специально снял домик у озера, чтобы забыться, отдаться страсти, так, не планируя ничего, но и тут моя мать всё испортила.

— Ты чего такой кислый, Мирон? — садится рядом со мной подруга моей матери, возвращая меня к празднику.

Я не хотел её приглашать в ресторан, но мама настояла, уговаривая, что так поступать нельзя, она практически как член семьи.

Я часто уступал матери в её мелких желаниях, жалея её. Она прожила довольно тяжёлую жизнь рядом с моим отцом, который её никогда, как мне казалось, не любил по-настоящему.

Просто они жили ради нас. Мать сама мне рассказывала, когда я повзрослел.

Вот и сейчас уступил, собрав эту толпу.

— Да ничего, вроде нормально, — пожимаю плечами. — Устал на работе, проект тяжёлый.

— Я насколько слышала, у вас проблемы в семье? — тётя Валя никогда не отличалась воспитанием.

— Нет, у нас нет никаких проблем, — обрубаю бесцеремонно.

— Мирон, я не вправе лезть в вашу семью, но тем не менее твою мать я знаю больше пятидесяти лет. А это много, согласись? Даже ты столько её не знаешь, сколько я, — пытается в шутку перевести. — Она мне не просто подруга, она мне как сестра. Мы столько жизни с ней всего прошли вместе. Поддерживали друг друга, помогали. В общем были близки с самого детства.

— Да, тётя Валя, я помню. Вы из-за одной деревни, лучшие подружки, не надо мне этого всего перечислять по новой. Наслушался в детстве.

— Да, да. Просто тебе хочу сказать, что ты не обижал мать. Ты должен ей быть благодарен! Она столько для тебя всего сделала! Она тебя вырастила! А ты её теперь выгоняешь? Как тебе только не стыдно! Неужели ты реально считаешь, что так можно поступать? — смотрит на меня с нескрываемым презрением.

— Тётя Валя, вы о чём? — я совсем забыл в свете этих событий, что попросил маму съехать из моего дома.

У меня сейчас очень много других проблем. Да и честно, теперь стало неважным, в доме она или нет. Она там практически одна. Ольги нет, меня нет. Только пришёл, упал, поспал, проснулся и уехал на работу.

— Мне мама твоя сказала, что ты её на выход попросил. Я всё знаю.

— А, вы про это… Мы ничего ещё не решили. Не до того мне сейчас.

— Женщины твои, жёны все приходящие и уходящие! А мать у тебя одна! Мать — святое! Помни это! Сколько ещё девок в твоей постели перебывает, кто знает. Но все они исчезают, как трудности появляются! А мать твоя всегда с тобой! Накормит, напоит, постирает, погладит! Ценил бы заботу, а ты, бессовестный, как жена науськивать стала тебя, что мать мешает, не постеснялся ей предложить уйти.

— Я её что, на улицу гоню? — поражаюсь наглости и бесцеремонности этой дамы. — У неё квартира есть.

— Да. Но где⁈

— Я не заставлял её продавать жильё, чтобы помочь Римме. Тётя Валя, пожалуйста, — еле сдерживаюсь, чтобы не вступить в конфликт с пожилой женщиной.

Я и так на взводе, и она ещё лезет с нравоучениями. Только из-за уважения к её возрасту, что она подруга моей матери, я не посылаю её в дальнее пешее.

Она хочет что-то возразить, но я не позволяю.

— Мы сами разберёмся кому, где жить, хорошо? Не надо тыкать меня тем, что она меня вырастила. Она делала лишь что, что делает любая мать. Ничего сверхъестественного и гениального. Я в своё время точно так же буду стараться для своих детей. И уж точно не буду упрекать их в том, что я вырастил их, дал образование, кормил, поил, одевал, обувал. В конце концов, это обязанность любых родителей. Не хочу быть грубым, но какое вы имеете право мне указывать, как нам жить и что делать? Сами разберёмся. Не лезьте! — всё-таки рявкаю.

Тётя Валя со злым прищуром смотрит на меня.

Вижу, она хочет наговорить мне какого-то дерьма, но сдерживается.

— Вот уж точно говорят: от осинки не родятся апельсинки! Ты точно такой же как твой отец, неблагодарный! Не умеешь ценить всё то, что для вас делается! Мужики, одним словом!

Мне становится совершенно плевать на этот праздник. На всё это фальшивое веселье, на громкие тосты и улыбки, которые кажутся такими неуместными в моём горе.

Ловлю себя на мысли, что больше не могу. Не могу сидеть здесь, делать вид, что всё в порядке, когда внутри всё разрывается на части.

Собираюсь, хватаю куртку и иду к выходу. Кто-то пытается остановить меня, спрашивает, куда я, шутит, что праздник только начинается, но я даже не оборачиваюсь. Мне плевать, что они подумают и скажут.

Своя жизнь летит под откос, а я здесь стою, слушаю поздравления и делаю вид, что мне хорошо. Но мне совсем не хорошо! Мне очень плохо!

— Мирон! Подожди! — слышу голос дочери тёти Вали — Яны.

— Яна, прости, мы с тобой даже поговорить не успели, — становится стыдно, что старая подруга пришла на мой праздник, а я даже поболтать с ней не успел.

— Ничего страшного. Ты уходишь? — не скрывает удивления.

— Да. Прости. Настроение… отвратное, — выдыхаю правду.

— Можно мне с тобой?

— Прогуляемся?

— Давай!