Глава 25

Оставив машину за пару километров до деревни, решаю пройтись пешком.

Здесь тихо, слишком тихо, и для меня это очень непривычно.

Как я понял, жителей здесь осталось мало, и моя машина, если подъеду ближе, точно будет привлекать внимание. А мне этого не нужно. По крайней мере, пока.

Иду по узкой дороге, которая больше похожа на тропинку. Прохожу мимо нескольких заброшенных домов. Их окна пусты, двери полуразрушены, крыши просели.

Жизнь из них ушла, оставив только воспоминания прошлого.

Смотрю на эти дома и пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь. Может, я бывал здесь когда-то? Может, мама привозила меня сюда в детстве?

Но нет. Ничего.

Перед тем как сюда отправиться, поискал информацию об этой деревне. Оказалось, что лет пятьдесят назад здесь был процветающий колхоз, развитое хозяйство. Люди жили, работали, строили планы. Но сейчас от былой роскоши остались только руины.

Пока приближаюсь к жилым домам, где в окнах горит свет, мимо меня не проезжает ни одной машины. Тишина. Только мои шаги нарушают её.

И вдруг в этой тишине оживает мой телефон. Вибрация заставляет меня вздрогнуть. Смотрю на экран: «Жена».

Сердце замирает. Не знаю, стоит ли рассказывать ей о том, что я узнал. Мысли путаются.

С одной стороны, она имеет право знать. С другой — я не уверен, что готов к этому разговору.

Что, если это только усугубит всё? Что, если она не поймёт? Но игнорировать её звонок я тоже не могу.

— Мирон, привет, — тихо.

— Привет, Оля, — я уже успел соскучиться…

— Как ты?

— Среднее, — усмехаюсь. Если расскажу, не поверит! — А ты? — дежурная фраза…

— Мне нужно поговорить с тобой. Если есть возможность, то чем быстрее, тем лучше.

«Мне тоже, но сначала я кое-что должен узнать»

— Мирон…

— Оля, давай попозже. Я сам тебе позвоню. Хорошо?

Вижу ещё один входящий. «Мама». Быстро прощаюсь с женой.

— Да, мам. Что ты хотела? — сжимаю трубку телефона.

Разговаривать с ней теперь не хочется, но я должен пока всё держать в себе. Неожиданно в той ситуации, в которой оказался сейчас, я понял, что только выдержка и время мне помогут теперь.

— Сынок, ты где?

— Странный вопрос для мужика, которому не десять лет. Не находишь? — и всё-таки не сдерживаюсь, за что сразу же себя ругаю.

— Мирон, почему ты мне грубишь?

— Прости.

— Хочешь, я сделаю сегодня твою любимую запеканку?

— Мам, я не знаю, когда приеду. Задерживаюсь на работе.

— Ну, как всегда, Мирон. Я последнее время тебя практически не вижу! Что с тобой происходит? Понимаю, у тебя душевная травма, ты разводишься с женой, но тем не менее про маму-то тоже забывать не надо!

— Мама, а с чего ты решила, что я буду разводиться с Ольгой?

— А разве нет? Она простит тебя? Уже сказала об этом?

— Мама, извини, мне некогда, — ответы уже не жду, нажимаю на кнопку отбоя.

Подхожу к дому, где теплится жизнь, и стучусь в дверь. Никто не открывает.

Замечаю скамейку, которая стоит возле крыльца, и устало опускаюсь на неё.

В этой звенящей тишине неожиданно слышу, как поют сверчки, и прислушиваюсь к их концерту.

Надо же, как громко… Пытаюсь вспомнить: а слышал ли я сверчков возле своего дома? Нет, не помню. Да какая разница!

Снова встаю на ноги и подхожу к двери.

В окне горит свет, а значит, дома кто-то есть. Настойчиво стучусь, возможно, человек просто не слышит.

Беру за ручку двери, дёргаю и неожиданно понимаю, что дверь открыта.

— Ау, люди! — захожу на порог.

Жду пару минут и решаюсь пройти вперёд. Захожу на огромную кухню, и меня охватывает совершенно непонятное чувство.

Это твёрдое, почти физическое ощущение, что я здесь когда-то был.

Я не помню этого места, но точно был.

Возможно, меня привозили сюда в моём маленьком возрасте, и теперь память, понимая, что места знакомые, пытается вернуть меня в детство.

Стол, рядом с которым стою, кажется таким знакомым. И стулья тоже.

Даже расположение других предметов на кухне до удивления знакомое.

Всё здесь будто кричит: «Ты был здесь! Ты знаешь это место!»

Мой взгляд цепляется за рамку с фото, которое висит на стене. Подхожу ближе, всматриваюсь в лица, запечатлённые на нём. Они тоже кажутся такими знакомыми, будто я видел их раньше.

Только где? Когда? Вопросы крутятся в голове, но ответов нет.

Проходит пара минут, прежде чем выхожу из ступора. Поворачиваюсь и замечаю, что в соседней комнате, на кровати, укрытой большим количеством подушек, сидит женщина.

Она не замечает меня, полностью погружённая в программу, которая идёт по телевизору.

Стучу по столу, громко, чтобы привлечь её внимание, и она, наконец, поворачивает лицо ко мне.

Женщина довольно солидного возраста, я бы даже сказал, практически старуха.

— Здравствуйте, — обращаюсь к ней.

— Здравствуйте, — равнодушно, без страха и удивления.

— Простите, входная дверь открыта, — начиная оправдываться, переживая, что она разозлится на меня, — ведь я вошёл без приглашения.

— Она всегда открыта. Для всех.

Не знаю, метафора это или, или это действительно так, но не замечая в её глазах агрессии, немножко расслабляюсь.

— Я стучал. Звонка у вас нет.

— Молодой человек, прекратите оправдываться, — говорит, и её голос звучит спокойно, но с лёгкой укоризной. — Я всегда дверь держу открытой на всякий случай. У меня плохой слух, я ведь стара.

Женщина берёт пульт и выключает телевизор.

Теперь она пытается сесть в постели, но вижу, как ей это даётся с трудом. Её руки дрожат, тело, кажется, сопротивляется каждому движению.

Я не могу просто стоять и смотреть. Быстро подхожу к ней, протягиваю свои руки, чтобы помочь. Смотрит с удивлением, будто не ожидала такой реакции. Но через мгновение её взгляд смягчается, и она вкладывает свои руки в мои.

Опираясь на мои руки, медленно, с усилием поднимается. Её движения медленные, осторожные, будто каждое из них требует огромных усилий. Но она не сдаётся, не просит остановиться.

— Нет. Не могу. — Передумала вставать. — Старость не в радость! Вот уж точно говорят! — грустно смеётся, а потом, видимо, вспоминая, что я незнакомец, смотрит на меня с интересом. — Ты кто такой?

— Мирон.

— Мирон… Знакомое имя. И мне кажется, что я видела тебя, — всматривается в моё лицо. — Ты здесь бывал раньше?

— Нет, я не бывал здесь никогда. Но знаете, когда к вам в дом зашёл, у меня сложилось неожиданно другое ощущение, — признаюсь ей, потирая подбородок.

— Да, и какое? — взгляд с прищуром и любопытством.

— Словно всё-таки бывал, знаю эти места… Как и этот дом. Осмелюсь утверждать, если выглянуть в то окно, — показываю на то, что на кухне, — увижу соседний дом, крыльцо которого сделано из камня. Ваше вот деревянное, а то каменное.

— Ну сходи, проверь, — улыбается.

Несмело иду и смотрю в окно на кухне. Да, там крыльцо из камня… Я был здесь. Не помню, когда, но был.

Но почему мать мне ничего не сказала? Ни разу не упоминала об этих поездках?

Опять одни вопросы и нет ответов.

— Ну чего застыл? — слышу из комнаты. — Растерялся, да? Пытаешься логически мыслить, заставляя память шевелиться, а не выходит? Не мучайся, детская память, как правило, очень короткая.

— Да, так и есть, скорее всего, — соглашаюсь с ней, возвращаясь в комнату. — Вы простите, что потревожил. Наверное, здесь мало кто бывает? Деревня словно пустая. Несколько домов и всё.

— Верно. Я вообще давно уже никого здесь не видела из новых людей. Народ разъезжается, скоро здесь вообще кроме меня никого не останется. Помру и буду тлеть здесь одиноко вместе с домом. Дом видел какой? — киваю. — Заваливаться стал.

Она задумчиво поднимает лицо и долго смотрит вверх.

— Надеюсь, что крыша не рухнет мне на голову и я не умру под завалами. А думала, лет сто простоит. А простоял только восемьдесят. Всё здесь умирает. Вот то ли раньше! Какая у нас деревня была! Гордились ей! И клуб свой, и школа, и детский сад, а колхоз какой! Все сюда стремились, а теперь всё ровно наоборот, бегут сломя голову. Старикам только деваться некуда. Звали вот Михалыча, но он не поехал. Детям обузой быть не хочет, да и с места насиженного, родного, близкого тоже срываться не захотел. Так как ты сказал, тебя зовут…