Глава 26

Она уже и забыла… Не удивительно, возраст. Стоит ли обижаться на это и злиться? Нет, конечно, нет.

Наоборот, надо сказать спасибо, что она вообще со мной разговаривает. В её возрасте с её состоянием, она могла бы просто закрыть дверь и отмахнуться.

Я, вероятно, не стал бы так дружелюбно беседовать с незнакомцем, но, видимо, она думает иначе.

Возможно, это старческий маразм, как говорят, или просто иное восприятие мира, где границы между своими и чужими стираются.

Кроме того, я слышал, что деревенские люди сильно отличаются от городских своим характером. Они более открытые, доверчивые, готовые поделиться последним. Но мне не с чем сравнить, я всю жизнь прожил в городе.

Женщины наши тоже иногда болтают без умолку, не остановишь. Вот, видимо, и эта такая же. Но сейчас ощущение, что она уже больше сама с собой разговаривать, нежели со мной.

— Меня зовут Мирон, — повторяю.

Теперь, после того как я назвал снова своё имя, смотрит на меня более пристально и внимательно.

Вглядывается, изучает, поворачивает голову в сторону входа, смотрит на фото, а потом, словно улыбается краешком губ, видимо, думая, что я не замечаю.

Но я теперь всё замечаю. Это раньше я был слеп и не обращал внимания на многие вещи, на которые стоило обращать внимание.

— Мирон…

— Да.

— А фамилия твоя как?

— Стрельцов. А это имеет какое-то значение для вас?

— Может, и имеет, — пожимает плечами, — а может, и нет. Чай будешь? — всматриваюсь в её лицо и понимаю, что она просто издевается надо мной.

Она точно меня узнала, но пока выдерживает паузу, видимо, ожидая моих вопросов.

Сама не хочет начинать разговор, словно сомневается в его нужности теперь.

Пока старуха пытается опять встать с кровати, снова протягиваю ей свои руки и повторно предлагаю помощь.

— Настырный, — подмигивает и улыбается.

— Да, я такой, — соглашаюсь.

Тяжело поднимается с кровати, и мелкими шажками, переваливаясь, тяжело пытается дойти до кухни.

— Чайник поставить надо.

— Вам помочь?

— Нет, сама, — отмахивается, — я со всем привыкла справляться сама. И здесь справлюсь. Сложное ли дело чайник разогреть, заварку закинуть и подождать. Только нет у меня для тебя ничего вкусного, угостить нечем. Магазин закрыли, лавка теперь приезжает раз в неделю. Я особо сейчас не выхожу, ноги болят. Да и много ли мне надо? Сладостей точно нет. У меня у зубы не леченные, а как сладкое покушаю, так ныть начинают.

Она рассказывает мне свои невзгоды, словно близкому человеку.

На миг допускаю мысль, что мы можем быть родственниками, но женщина пока мне в этом не признаётся.

Она болтает, болтает, болтает. Наверняка засиделась в одиночестве, и любой человек, который только что появился перед ней для неё как отдушина.

— Итак, зачем пожаловал сюда, Мирон? — начинает свой допрос.

— Мне необходимо узнать информацию об одном человеке, который здесь жил когда-то. А точнее, даже о нескольких.

— Дай догадаюсь, — ухмыляется, — с истоков решил начать?

— Да.

— Ну, правильно. Обычно, если что-то хотят узнать из жизни человека, начинают копать именно там, где начиналась его жизнь. Ты следователь? Из милиции? Или из каких-то других органов?

— Нет.

— Тогда зачем тебе информацию искать о ком-то из жителей этой деревни?

— Так получилось… Появились вопросы, которые не дают покоя, и я не нашёл на них ответа самостоятельно. Одна девушка услышала случайно разговор между двумя женщинами о моём прошлом, — признаюсь.

Я не хочу врать сейчас. Начну с этого, поймёт, разозлиться, и я не получу желаемый результат.

— Чей разговор?

— Матери и её подруги.

— А как звали подругу?

— А почему вы не спрашиваете, как зовут маму? — не понимаю её.

— Ты ответь просто на вопрос.

— Валентина.

— Ну ясно, — кивает. — Знаешь, почему я не спросила имя матери?

— Пока не понимаю.

— Потому что, я ясновидящая! — хохочет! — Угадаю её имя сейчас. Её зовут… повышает тембр голоса, — Татьяна⁉ — победно.

— Вы знаете её?

— Да. Ну, раз мы говорим о ней в настоящем времени, значит, Танька ещё жива? Стерва не померла ещё? Вот же живучая тварь…

— Простите…— моя реакция удивления не уходит от её взгляда. — Подождите, о ком вы говорите с такой…?

— Агрессией? — усмехается. Киваю. — О матушке твоей говорю. Хотя какая она мать… Она не мать, и, по-моему, совершенно недостойна этого звания. Это если о Таньке, — на всякий случай уточняет.

— Вы знали её?

— Татьяну Алексеевну Воронову? Как я знаю её по девичьей фамилии. Так ведь фамилия ейная?

— Да, её действительно зовут Татьяна Алексеевна Воронова.

— Её фамилия Воронова была такой ровно до того момента, пока она не женила на себе твоего отца, — улыбается довольно, доказывая своими словами, что с памятью у неё всё в порядке.

— Вы знали и его? Пожалуйста, прекратите говорить загадками. Если у вас есть что сказать, говорите.

Чувствую, как по спине бежит ручеёк пота. Спина мгновенно становится мокрой.

Понимаю, что сейчас именно эта женщина сможет или опровергнуть, или подтвердить всю ту информацию, которую я неожиданно узнал.

— Нет, давай сначала чайку выпьем, ты расскажешь мне, как живёшь. Мне ведь на самом деле очень интересно.

Она издевается? Сжимаю кулаки и тяжело дышу.

— Ну, ну, не злись! Пять минут разговора на другие темы теперь уже ничего не изменят в твоей жизни, Мирон, — замечает мою реакцию.

Женщина продолжает быть доброжелательной ко мне, но с негативом говорит о моей матери. Значит, дело в ней.

— Почему вам интересна жизнь незнакомца? — спрашиваю в лоб без церемоний.