Глава 27

— Ну не такой уж ты незнакомец, — улыбается. — Сам-то ещё не понял этого? Ты же умный мужик, вижу. Дом, вон, соседний, с крыльцом легко узнал. На фото смотришь, и, полагаю, понимаешь, что лица знакомые, только понять пока до конца не можешь, чьи там физиономии. Но пару минут поближе посмотришь, и уверена, узнаешь. А интересна мне жизнь твоя, потому что ты пришёл ко мне в гости. Скучно. Любопытно. Одиноко. А с тобой поболтаю и всё развлечение.

— Но есть что-то ещё…

— Есть, — кивает. — Потому что, я знала твоих родителей. Всех родителей! — перечисляет свои «потому что» и делает акцент на слове «всех». Интересно узнать, каким вырос сын у Стрельцовых.

— Хорошо, — соглашаюсь. — С удовольствием расскажу о своей жизни. Хотя, правду, конечно, не терпится узнать, за которой я сюда приехал.

Понимаю это, ведь всё равно будет так, как она захочет, а не как я. Давить нельзя. Она дружелюбна, глупо упускать такие возможности для беседы.

— Только, пусто у вас. Продуктов, может купить? Давайте я сбегаю в магазин? Скажите, что вам нужно купить, и я привезу.

— Да нигде здесь продуктов, милок, сейчас не купишь. Вот если ты после того, как чай со мной попьёшь, поболтаешь, захочешь съездить до соседней деревни, где есть магазин, то, я, конечно, буду благодарна. Отказываться от такой возможности не стану. Всё не Ваську напрягать лишний раз. Тоже из города приезжает раз в две недели. Племянничек моих друзей. Вот, пожалуй, и вся помощь. Хотя если честно, я думала, что иногда он будет оставаться со мной и чаёвничать, но ему всё некогда.

— Да, сейчас время такое, крутятся, все заняты, — пытаюсь оправдать неизвестного мне Ваську.

— Деловые все. Не до стариков теперь всем стало. Я вот тоже, когда молодая была, не шибко о жизни думала, теперь вот припёрло, задумалась. Одна совсем осталась. Родители умерли, подружки уже тоже основная часть на том свете. С сестрой своей не общаюсь. Чужие мы. Разные. Не смогли общего языка найти. Вот и сижу одиноко. Одна здесь небо коптю. Не знаю, правда, зачем. Кому я на этой земле нужна.

Говорит это, а потом вдруг резко смотрит на меня, сощуривая глаза.

— Хотя… ты вот приехал, и думается теперь, что, может миссия у меня такая, жить, пока правду о Татьяне Алексеевне Вороновой не рассказала. Ну что, хочется узнать?

— Хочется, — киваю. — И чем быстрее, тем лучше, — улыбаюсь, признаюсь.

Пока она разливает по чашкам воду, оглядываю дом: обычный деревенский, который не знал давно рук хозяина.

Я сразу обратил внимание, что сарай завалился, крыша дома вот-вот, трава высокая, некошеная.

— Вы говорили, что это раньше была очень богатая деревня?

— Да, у нас колхоз был огромный. В девяностых годах всё похерили. А потом со временем, лет за двадцать, наверное, всё и развалилось потихоньку. Кто мог, сбежал в город, а кто не мог, остался здесь доживать свою жизнь.

— А вас в город забрать никто не может? Как вы одна справляетесь?

— Да на кой ляд мне ваш город? — начинает смеяться. — Меня только если на цепь посадишь и поволочёшь, а так, по своему согласию, ни в жизнь не поеду! Делать у вас там нечего! Суета эта дикая, люди все уставшие, спешат все куда-то, торопятся. Разве не так? — смотрит на меня с интересом.

— Так, — киваю, соглашаюсь.

— Отец твой тоже всё в город рвался, хотя здесь у него тоже было, в принципе, всё неплохо. Человек ведь зараза такая, всё ему мало, мало, мало. Насытиться не может. Но правда, он молодец, человек цели. Хотел, сделал, и мечты его сбылись. Упрямый как баран был. А ты какой? Такой же?

— Не знаю. Не мне об этом судить, — пожимаю плечами, отхлёбывая горячий чай.

— Такой же, вижу, — кивает себе в подтверждение. — В этом месте твой отец родился, вырос, школу закончил и здесь женился.

— То есть он с моей матерью здесь именно расписался? Мне казалось, что не здесь, — перебираю в своей памяти события прошлого. — Я помню, как мама рассказывала, что свадьба их была во дворце бракосочетания городском.

— Мама… — протягивает это слово. — Ну, Танькина свадьба и твоего отца да, там. Она фотографии потом привозила и хвасталась, посмотрите, мол, птицу Счастья за хвост поймала! Только каждый в деревне знал, какую птицу и за какой хвост она поймала. Батя это твой был. И поймала она его не за хвост, а за другой орган. Долгая у неё к нему дорога была. Тяжёлая. Подлая. Впрочем, какая она сама. Но, надо признаться, девка-то своего всё равно добилась, зараза такая! — в эмоциях долбит ладошкой по столу и усмехается.

А дальше замолкает. Только не для молчания я приехал.

— Так много слов, и никакой конкретики, — иду ва-банк. — Не могли бы вы более подробно объяснить, почему столько агрессии в отношении Татьяны Алексеевны. И с кем ещё расписывался мой отец кроме неё?

— С матерью твоей. И это не Танька. Она тебе не мама.

Да, женщина эта знает всё. Значит, Яна правду говорила.