Глава 28

Каждый человек в жизни обязательно сталкивается с предательством. От кого оно будет: от родных, близких, или совсем чужих людей, неважно.

Больно в любом случае. Хотя, конечно, от близких больнее.

И к сожалению, это как раз мой случай.

Хотя, если задуматься, какие мне Татьяна Алексеевна и Римма близкие после всего того, что я узнал.

После разговора с этой женщиной я вышел от неё как пьяный без алкоголя.

Чтобы я не сомневался ни в чём, она рассказала, откуда владеет столь подробной информацией о нашей жизни, и призналась, что является старшей сестрой тёти Вали, но они давно не общаются.

Кроме того, жила эта женщина по соседству с моими бабушкой и дедушкой, и именно поэтому память так легко помогла мне вспомнить дом напротив.

Я часто бывал здесь маленьким.

Такой поток дикой информации обрушился на меня, что я даже не знал, как доберусь домой. Но кроме этого, теперь не понимал, как буду смотреть Татьяне Алексеевне в глаза…

Отъехав от деревни чуть подальше, я заглушил мотор и просидел пару часов в машине. Не мог сосредоточиться ни на чём, кроме этой шокирующей информации.

Душа словно на физическом уровне разрывалась на части, даже, кажется, грудь болела.

Я всё давал себе шанс думать: эта чужая женщина наговорила гадостей про мою мать по своей какой-то давней обиде, но она приводила такие аргументы и доказательства, что не поверить ей было просто невозможно.

Да и поведение моей матери после открывшейся информации теперь стало вполне логичным и полностью объяснимым.

Если я раньше рассуждал, что наша мать старается для Риммы, потому что она любимица, девочка, мамина дочка, то теперь понимал — дело в другом.

Дело не в том, что я мужик и по природе должен быть сильнее, а в том, что она мне не мать, и вся её жизнь была сосредоточена на благе именно родной дочери. Но главное — неважно за чей счёт.

Что же получается? Получается, что у меня по-настоящему и близких-то нет. Я совершенно одинок.

У меня из тех, кто не обманул и не предал, осталась только Ольга…

Но здесь, в свете открывшихся событий я теперь больше переживаю за неё, нежели за себя, потому что меньше всего мне хочется втягивать её в наши семейные разборки.

Я обещал Ольге, что обязательно, когда разберусь во всём, встречусь с ней, и мы поговорим.

Только тогда я думал про свой поступок и измену, а оказалось всё намного глубже и серьёзнее.

— Привет, Оля, — звоню и волнуюсь как подросток.

— Привет, Мирон.

— Прости, что я сбросил звонок тогда. Не было возможности говорить.

— Понимаю.

— Мы можем встретиться? — ощущение, словно жену на свидание снова приглашаю.

— Конечно.

— Здравствуй, Оля, — подхожу к ней, на эмоциях хочу обнять, но не решаюсь.

Подношу руку к лицу в желании прикоснуться.

Ольга смотрит на меня и не двигается, позволяя сделать это.

Мы оба молчим, не говорим друг другу ни слова.

Прохожусь по её нежной бархатистой коже ладонью, Ольга закрывает глаза. Ей приятно, меня не обмануть. Мы оба скучали.

Через несколько секунд убираю руку и приглашаю присесть за столик.

— Ты голодна?

— Нет.

— Как твои дела?

— Хорошо. А твои? — мы опять разговариваем с ней дежурными фразами.

Больше всего это ненавижу. Обычно так общаются чужие люди, но мы с ней точно не чужие.

— Не могу похвастаться тем же самым, — говорю откровенно.

— Мирон, я встречалась с Яной. Но, думаю, ты знаешь об этой встрече.

— Да, знаю. Оль, давай о главном? Уверен, и тебе, и мне не терпится это обсудить и узнать правду? — кивает, соглашаясь. — Помнишь, когда ты приехала из командировки домой, я спал. Потом проснулся, увидел тебя, ты спросила, знаю ли я Зою. Естественно, я сказал, что знаю. А я ведь действительно свою бывшую жену, что иное я мог ответить тебе, верно? — Ольга кивает снова. — Ну а там, было достаточно одного моего слова в подтверждение этого, чтобы ты меня дальше не слушала и ушла.

Молчу несколько минут. Тяжело…

— Знаешь… я ведь даже в какой-то степени даже благодарен теперь этой ситуации, которая произошла. Она позволила мне столько открытий для себя сделать. Одного не понимаю: чем я лично заслужил всё то, что имею.

Говорить всё это Ольге сложно, я догадываюсь, что она меня пока не понимает, но признаться во всём вдруг становится для меня чем-то… постыдным.

Словно я без вины виноватый, но при этом тот, кто заставил её так сильно страдать.

— О чём речь? Ты всё-таки спал с Зоей? Это и есть открытие для тебя?

— Оля… Я расскажу тебе всё, только ты должна верить мне, слушать, и не перебивать. Просто, то, что я узнал о себе, о своей семье, эта информация… она сложна для восприятия так, сразу. Я сам как пришибленный хожу уже который день. Ты как, согласна выслушать меня молча? Просто слушать и не перебивать?

Ольга соглашается, и я начинаю свой рассказ.

Про всё рассказываю, начиная с самого детства, которое помню сам. Про родню, нашу соседку, её признания, про Зою и встречей с ней сегодня утром, и остальное, что связано с нашей историей измены и предательства.

Ольга то хмурится, то плачет, то смотрит на меня с удивлением, то злится. Но ни разу не перебивает, как обещала.

— Мирон, — сидим после, — я даже не знаю, что сказать…

— Ничего не говори. После всего, что с нами случилось, я пришёл к единственному выводу, что будет правильнее сделать.

— Что? — смотрит на меня с интересом.

— Оля, нам надо развестись.