Глава 29

ПРОШЛО ПОЛТОРА МЕСЯЦА.

После того как я узнал главное, и когда вся информация в голове разложилась по полочкам, я снял гостиницу и провёл там один несколько дней.

Матери, если её можно так назвать теперь, сказал, что уехал в командировку, а в это время принимал судьбоносные для себя решения.

Взяв себя в руки, я сделал всё, что посчитал справедливым.

— Мирон, милый, — спешит догнать меня мать, когда я ухожу из дома на работу. — Я разбиралась в твоей спальне и нашла вот это, — не скрывая своего удивления, суёт мне свидетельство о расторжении брака с Ольгой.

Смотрю то на бумагу, то на мать, наслаждаясь её реакцией.

— Здесь же написано… что вы развелись⁈ Всё верно я поняла? Или нет?

— А, это… — максимально равнодушно, продолжая свой путь. — А что тебя так удивило? Всё предсказуемо после той ситуации, которая у нас произошла.

— Не поверила, значит, тебе? — и вроде даже как-то победно, что ли…

— Ну да.

— Не любила, значит… как и Зойка в своё время, — давит на больное.

— Получается, что так. Не везёт мне. Кругом одни предательницы, — и только я знаю, что вкладываю в эти слова.

— Но почему ты не сказал мне, что вы развелись⁉

— А должен был отчитаться? Отчитываю: я разведён. Бумагу в подтверждение этого ты держишь в своих руках, — киваю на неё и сажусь в машину, собираясь отъезжать.

— Погоди, погоди, не уезжай! Давай поговорим! — продолжает семенить за мной, не скрывая любопытства. — Меня это так волнует! Значит… значит, что ты с Зоей снова — это правда? Не обман? Вы сошлись?

Хочется улыбнуться. Её логика затрещала по швам. Она-то думала, что умнее всех. А, нет, не умнее, хитрее!

— Ну да, — киваю, замечаю, как меняется её лицо от удивлённого до шокированного. — Она скоро переедет ко мне.

Мать перестаёт дышать.

Опять еле сдерживаю смех.

— Ладно, прости, шучу. Нет, я не с Зоей, — всё-таки смеюсь.

— Ну у тебя и шутки! — бьёт мне по спине полотенцем в злости. — Ты хочешь довести меня до инфаркта⁈ Кто тогда ухаживать за мной будет⁈ А Ольга? Как она так быстро согласилась на развод? Почему?

— Мама, пожалуйста, не лезь, куда тебя не просят. Тебе какая разница? Или за нашу семью так переживаешь? У нас с Ольгой был уговор, я сдержал слово и ей дал ей развод. Детей нет, по имуществу договорились легко. В чём проблема?

— А что ты ей оставил?

— А какая разница?

— Никакой… — врёт.

— Мама, прости, работы непочатый край. Пожалуйста, не задерживай меня. Давай вечером поговорим об этом, раз тебя это так волнует. Кстати, чуть не забыл. Хотел тебе предложить кое-что.

— Что? — напрягается.

Теперь на все её эмоции и поступки я смотрю совершенно иначе, это позволяет контролировать мне мои собственные, и не наделать ошибок.

— Чего ты так напряглась? — на воре и шапка горит? — Не волнуйся, ничего страшного. Просто я принял кое-какие решения. Они касаются жилья.

— Какого? — не даёт мне захлопнуть дверь машины.

— Всё узнаешь вечером.

— Ну ты хотя бы мне скажи примерно, о чём речь, чтобы я не волновалась!

— У меня от проекта, который я недавно начал, появились деньги. Не знаю, куда их вложить. Ну чего они будут лежать без дела, — размышляю вслух. — Вот и подумал: может, закрыть ипотеку Риммы? Это если совсем кратко.

Вижу, как загораются глаза матери.

— Сынок, это так неожиданно… Но мысль прекрасная! Если есть свободные деньги, почему не помочь сестре.

— Всё, некогда мне, — завожу мотор.

Вечером вернувшись домой вижу Римму.

Она, как всегда — инфантильна и равнодушна. На её лице нет никаких лишних эмоций, позволяющих понять, что чувствует моя сестра.

— Сынок, Римма тебя уже час ждёт, — с претензией говорит мать.

— Ничего страшного, подождёт. Что ей ещё делать? — мать хмурится из-за моей грубости. — Римма, мы с тобой оказались оба в сложной жизненной ситуации. И думаю, что должны поддержать друг друга. Ты осталась одна с детьми, я тоже недавно развёлся… Мы остались друг у друга, самые родные, близкие… У меня есть кое-какие свободные денежные средства, которые могут помочь решить твой вопрос с ипотечными платежами. Как ты на это смотришь?

— Ты хочешь закрыть мой кредит? — но я не замечаю удивления.

Конечно, мать ей всё рассказала.

— А почему бы и нет? В принципе я ведь и так прошлые несколько месяцев оплачивал его. Сколько у тебя там ещё осталось?

— Много. Практически половину.

— А на что ты рассчитывала, когда брала такой кредит? — вырывается из меня. — И мама мне говорила, что не очень много, — поворачиваюсь к последней.

— На мужа! — безапелляционно. — Ладно, если хочешь помочь, я согласна, — словно одолжение мне делает.

— Да, я готов помочь, но… ты сама должна понять, что при условии, где я буду оплачивать полностью твою ипотеку, квартира должна быть оформлена на меня. Как ты на это смотришь?

— Я не знаю… А можно так сделать?

— Да, с согласия банка, естественно. К тому лицу, кто закрыл долг перейдёт право собственности. В принципе, я не думаю, что будут какие-то проблемы. С твоим мужем я уже разговаривал, он не против. Сказал, что ему в принципе всё равно.

— Но я тогда останусь без всего…

— Почему без всего? Выплатишь мне долг, и я верну всё через дарение. Ты что, не собираешься возвращать мне его? Или брату не доверяешь? — иду по проторенной дорожке их же методами. — По-моему, предложение вполне разумное. Раз я оплачиваю такой долг за квартиру, значит, она должна быть у меня в собственности, пока ты этот долг не вернёшь. Правильно? Живите сколько хотите, я же вас не выгоняю. Подумай, сколько ты при таких условиях на процентах сэкономишь…

— Не знаю, — пожимает плечами, сомневаясь, не доверяя, поглядывая то на меня, то на мать.

— Римма, доченька, ну чего ты боишься? Брат тебя не обманет! Наверное, здесь он прав, раз он закрывает ипотеку, пусть пока квартира побудет у него. Но ты, Мирон, всё равно же потом перепишешь эту квартиру на сестру?

— После полной оплаты, да.

— Мне кажется, это великолепное предложение! — Татьяна Алексеевна счастлива. — Как всё удачно разрешилось для нас!

Естественно, удачно! И как обычно — за чужой счёт, ведь я на самом деле знаю, что последует дальше. Плаксивая и жалостливая история, что у Риммы нет денег и ей тяжело жить. А я как брат обязан ей помочь, простив этот долг.

Но теперь всё будет иначе.