Глава 30

Деньги решают быстро очень многие вопросы. Это как ключ, который открывает любые двери, снимает любые барьеры.

Главное — знать цену и действовать решительно и быстро.

И я действовал. Закрыл ипотеку сестры, оформил все необходимые документы, разобрался со всеми вопросами.

Теперь дело оставалось за малым: открыть все карты и объясниться с каждым актёром этого дешёвого спектакля, который так серьёзно повлиял на мою жизнь.

Моей сдержанности хватило на всё, что я планировал сделать. Я молчал, терпел и ждал.

Но теперь я больше не хочу носить всё это дерьмо в себе. Оно разъедает меня изнутри, как ржавчина, и если я не выскажу всё сейчас, то просто взорвусь.

Я заказал из ресторана доставку вкусных блюд, накрыл стол, пригласил на ужин мать и Римму. Всё должно было выглядеть как обычный семейный ужин, но я готовился к главному разговору в своей жизни.

Разговору, который перевернёт привычный мир и наши отношения навсегда.

Мать сидит за столом счастливая, довольная. Её глаза блестят, она улыбается, ведь все вопросы, которые её так волновали, закрыты.

Соперница Ольга ликвидирована, Зои здесь никогда не будет, Римма решила вопрос с долгами за квартиру, мать осталась жить в этом доме. Все её мечты сбылись. Живи и радуйся!

Только я не дам этого сделать…

— Ну что, дамы… поговорим о главном? — спустя полчаса непринуждённой беседы о всякой будничной ерунде, в том числе качестве приготовленных блюд, начинаю сам.

— Мироша, о чём ты? — не понимает.

— О вас. О моей жене Ольге. О нашей жизни. Прошлой. Настоящей. Будущей.

— Так ты же развёлся.

— Нет.

— Что нет?

— Я развёлся только для тебя. А точнее, в твоих мечтах. На самом деле бумага поддельная.

— Как это… я сама видела бланк, в котором написано о расторжении брака.

— А ты знаешь, как выглядит настоящий бланк о расторжении брака? Интересовалась? Зачем?

— Нет, но…

— Одного только не пойму… мама… Скажи, чем жена тебе моя не угодила? Она была к тебе, кстати, вполне терпима и приветлива. Ольга даже ни разу про тебя плохого слова не сказала. Не критиковала, не искала в тебе недостатков.

— Она эгоистка! — повышает тон Татьяна Алексеевна, — не хотела понимать и принимать проблемы семьи!

— Чьей семьи?

— Твоей сестры! Римма часть нас, а Ольга твоя нам никто!

— Нет, я бы не так сказал. Римма часть тебя. А я как и Ольга тебе тоже никто.

— Что такое говоришь, сынок! — её «сынок» теперь так сильно режет слух.

Пока мы с ней разговариваем, заходит моя жена. Ни с кем из них не здороваясь, садится за стол.

— Что она здесь делает? — удивляется мать.

— Я пригласил её присоединиться к нашему ужину. Пообщаться.

— Мне с ней не о чем разговаривать, — фыркает.

— Что такое, мама? Почему? В нашей истории как раз я был отрицательным героем, не помнишь? А Ольгу ты, наоборот, поддерживала… предлагала развестись с изменщиком. Настоящая женская солидарность!

Татьяна Алексеевна сжимает губы в злости, но ничего не говорит мне в ответ.

— Ты не хочешь ничего нам рассказать?

— Не понимаю о чём ты, — Ну да, такие как эта будут отрицать факты до последнего. — И что с квартирой Риммы? Объясни! Она, — кивает в сторону Ольги, — получается, имеет право на половину квартиры Риммы, раз ты не развёлся⁈ Ты обманул нас? — берётся наигранно за сердце, привлекая тем самым внимание к своему здоровью.

— Обманул, — киваю, — Как и ты меня. Да, имеет. Она же моя жена. Я платил из семейного бюджета, а значит… при разводе с Ольгой квартира Риммы будет поделена пополам. Всё логично и честно. Ну как, мама, ты также хочешь, чтобы я развёлся с Ольгой? Думаю, теперь ровно наоборот, пока Римма не рассчитается с нами, тебе надо будет из кожи вон лезть и ублажать Ольгу, чтобы она не развелась со мной!

— Мирон, за что ты так с нами? Я не понимаю тебя! — практически начинает истерить.

— Мама, ты для начала расскажи, что произошло в нашей с Ольгой спальне, а потом об остальном поговорим, — но теперь мать замолкает, изображая непонимание. — Ладно, начну тогда сам. Но не с этой мерзкой истории, где самые, как мне казалось, родные люди меня подставили перед любимой женщиной, а чуть пораньше. Но прежде это, — достаю блистер, который я нашёл в комнате у матери и кидаю на стол. — Оля, ты знаешь, что это такое? — поворачиваюсь к супруге.

— Нет, я не знаю. Что это за таблетки? — крутит в руках полупустую упаковку.

Я не стал травмировать Ольгу ещё больше, когда просил «развод», но мне крайне важно было, чтобы она узнала всё до конца теперь.

— Татьяна Алексеевна, вы не расскажете Ольге, что это? Я ведь нашёл их у вас в косметичке, где все ваши основные лекарства, — теперь говорю с ней как с чужой женщиной.

Она в ответ лишь сжимает губы и отворачивает лицо.

— Кто тебе дал право рыться в моих вещах? — ноль эмоций на лице. Железная леди…

— А тебе кто дал право рушить мою жизнь, причём дважды? — вопрос на вопрос. — Оля, — поворачиваюсь к супруге, — у кого ты наблюдалась в поликлинике, вспомни…

— Ты про врача-гинеколога? — не понимает меня.

— Да.

— У подруги тёти Вали. Она мне посоветовала своего врача и сказала, что Ирина Иннокентьевна очень хороший специалист. А что? — напрягается. — Она плохой доктор? У меня не было причин, чтобы ей не доверять, Мирон, — моя жена словно оправдывается, хотя ни в чём передо мной не виновата.

— Она как раз хороший врач. Даже слишком! И именно поэтому сделала всё, чтобы ты сдала минимум анализов, и в них не было замечено ничего лишнего. А это, — показываю кивком в сторону блистера, — по её рецепту моя… любимая мама покупала для любимой невестки. Это, Ольга, противозачаточные таблеточки. Она кормила ими тебя каждый день во время завтрака больше года. Традиция завтракать вместе была выдумана не для нас, а для того, чтобы она могла реализовывать свой мерзкий план по невозможности исполнения нашей главной на тот момент мечты.

Ольга в потрясении смотрит на Татьяну Алексеевну.

— Это правда? — обращается к ней.

Я замечаю, как в уголках её глаз копятся слёзы. Она не может их сдерживать, и они тонким ручейком начинают бежать по её лицу с обоих глаз.

— Как вы могли так со мной поступить? За что? Что я вам сделала плохого? Чем не угодила?

Я сжимаю её руку, и не сдерживаясь, притягиваю следом к себе.

Ольга начинает открыто плакать, уткнувшись мне в плечо. Я прижимаю её к себе как можно крепче, желая оттянуть на себя её боль и потрясение.

Глажу по голове, спине, шепчу на ухо, что всё будет хорошо, и она кивает, соглашаясь со мной.

— У меня есть анализы, — через пару минут берёт себя в руки. — Я сдала как раз у нового доктора до… твоей… — не договаривает слово «измены». — Там, наверное, видно, что и как у меня в организме.

— Оля, не переживай! — я уже не обращаю внимание на мать и сестру. — Я всё узнал у докторов. Тебе, даже если ты пила противозачаточные, не о чем беспокоиться. Как только ты отменила их, сама, правда, не ведая того, организм заработал в прежнем режиме и готов к малышу.

— Я смогу родить… — кивает, понимания, что ничего страшного не случится в будущем и она не потеряла эту возможность.

— Конечно, сможешь! Мы сможем вместе, любимая. Думаю, тебе теперь вообще нет смысла по врачам ходить, потому что у нас с тобой всё в порядке.

Пока мы говорим, Татьяна Алексеевна и Римма переглядываются и молчат.

— Почему вы не хотели, чтобы я рожала? — Ольга поворачивается снова к своей свекрови.

— Дети дочери — родные внуки! А твои… твои никто и они, прости, в этом доме мне были не нужны, — наконец-то женщина, которую я по привычке звал матерью, начинает откровенничать.