Глава 31

ОЛЬГА

— Но почему? Я не сделала ничего плохого вам! — срываюсь на крик, уже тяжело контролируя себя.

— А дело не в тебе, Оля, а во мне, — усмехается теперь Мирон. — Но всё по порядку. Я же обещал начать с главного. Разговор будет длинным. Предупреждаю сразу: кто захочет встать и уйти, не выпущу. Татьяна Алексеевна, от правды вам теперь не убежать. Хватит, набегались.

Смотрю на мужа. Он сидит напротив меня, собранный, сдержанный, как всегда. Но его глаза… Они выдают всё. В них читается боль и разочарование. Разочарование в родных, в жизни, в том, как всё сложилось.

Мирон за последние пару месяцев сильно сдал.

Раньше я этого не замечала, но сейчас вижу: на его голове появилась лёгкая, почти незаметная чужому взгляду проседь. Несколько морщин легли между его бровей и в уголках губ.

Догадываюсь: каждая из этих морщин — следствие переживаний, которые он носит в себе.

Мы виделись с ним за эти несколько недель не очень часто. Но в те редкие моменты, когда мы оказывались рядом, я замечала, что он уже не тот, кем был совсем недавно. Словно Мирон не мой муж.

Я смотрю на него и чувствую, как сердце сжимается от сочувствия.

Но главное, я не знаю, как ему помочь. Не знаю, как вернуть того Мирона, которого я люблю.

— Я любила его! Я любила его! Я любила его! — Татьяна Алексеевна начинает сначала тихо, а потом говорит всё громче и громче, доходя до крика. — Я обожала твоего отца, а он не ценил! Я отдала свою жизнь ему, вырастила тебя, Римму! Я пожертвовала всем! И если он не ответил за эту нелюбовь, то ты ответишь!

— Дай догадаюсь, чем, — улыбается Мирон.

— Да, деньгами! Жизнью своей в муках, как у меня, но ответишь! Не будет тебе нормальной семейной жизни, как у меня не было! За всё надо платить!

— Мирон, — я смотрю ты на него, то на неё. — Думаешь, стоит об этом?

— Ну почему же… Хочу послушать её версию о нашей жизни, её жизни с моим отцом, которого она выставляла после его смерти как непорядочного человека, и все её жалели. В том числе и я. Хочу от неё услышать, что я приёмный сын. Хватит ли смелости признаться? А то спектакли, где якобы я тебе изменял она смелая разыгрывать, а здесь как, признаться, слабо? Она же никогда даже не пыталась полюбить меня, Оля, — тихо говорит муж, — я для неё разменной монетой в мести отцу был.

Мне так хочется обнять его сейчас, взять часть этого разочарования на себя, но это будет потом, когда мы останемся наедине.

— Пыталась! — перебивает нас. — Но ты же вылитый отец! Мимика! Жесты! Характер! Ты такой же упрямый баран! Зачем ты попёрся на мою родину? Что тебе это дало? — она догадалась, Мирон всё знает про неё.

— Ты сама меня вынудила. Я не понимал, за что ты так со мной поступила. Зачем лишила меня сначала одной семьи, потом другой. И именно эта поездка ответила на все вопросы. Таким вот простым способом, не прибегая к услугам детективов, например, просто поговорив с соседкой моих родителей, я узнал всё, что нужно. Представляешь, та, кого ты ненавидела, ещё жива, — усмехается Мирон и смотрит пристально на Татьяну Алексеевну.

Свекровь резко встаёт с дивана, собираясь уйти, но Мирон, как обещал, не даёт ей этого сделать, преграждая путь.

— Если не сядешь обратно за стол, я не знаю, что я с тобой сделаю! — сжимает кулаки, но и я и Татьяна Алексеевна знаем, что он никогда не ударит.

— Мирон, — встаю следом за ним, желая успокоить.

Подхожу, глажу спину и чувствую, как он слегка расслабляется.

— Сядь! — рявкает на неё. — Иначе посажу насильно!

Татьяна Алексеевна возвращается на место.

— Хорошо, я допускаю такую мысль, что Зоя тебе могла не нравиться, она была дамой с довольно скверным характером. Но Ольга за что⁈

— Я всё объяснила! — настаивает на своём. — Ты должен был ответить за нелюбовь твоего отца ко мне, — чуть ли не выплёвывает эти слова повторно, глядя зло на Мирона. — А Ольга твоя начала проявлять характер и требовать отказаться от помощи Римме.

— Ты сумасшедшая! — неожиданно грубо говорит мой муж, — что-то несёшь⁉ Какая нелюбовь, если ты сама на него вешалась! Моя мать меня раньше на месяц родила именно из-за того, что застала тебя с моим отцом, когда ты на нём сверху…

Муж замолкает, а я вспоминаю, что он рассказывал мне недавно.

Мирон ходит теперь из угла в угол в гостиной и растирает своё лицо в злости.

— Не могу даже говорить об этом вслух, представляя как было больно ей! — видимо, вспоминает свою родную мать.

— Да. Ей было очень больно. Бедная девочка… Но об этом позвольте, я расскажу, — слышу чужой голос со смехом из коридора. — Могу в красках даже!

Мы все поворачиваемся на него.

Мирон выходит, и через пару минут появляется со старенькой женщиной, которая идёт вперевалку.

Ей трудно даётся этот путь, но она, гордо сцепив зубы, двигается к дивану в гостиную.

Мирон, желая помочь, крепко держит её под руку.

— Привет, Танюшка! — весело говорит новая гостья, не скрывая сарказма. — Помнишь меня? Я вот решила к тебе в гости приехать, посмотреть, как ты устроилась. Ты же по деревне трубила, что ты королева, вот я и приехала глянуть одним глазком, какая ты королева, — проходит глазами по гостиной. — Прости только, что на тридцать лет опоздала.

— Старая тварь! — выплёвывает всегда воспитанная Татьяна Алексеевна. — Вечно лезла своим носом в жизнь Вальки и мою за компанию.

— Да таких гадин подлых, как вы надо было в изоляции держать! — отвечает ей зло в ответ женщина. — Не одна жизнь бы счастливой была! Мирон, поправь мне со спины подушки, — не реагируя на оскорбления, женщина обращается к моему мужу. — Разговор длинный, устану, а отвлекаться не хочется. А вы, как я полагаю, Ольга? — поворачивается ко мне, и её лицо уже озаряет дружелюбная улыбка.

— Да.

— Ты, Оленька, тоже слушай.

— Я кое-что ей рассказал, — обращается к ней.

— Ну, вдруг что-нибудь важное упустил. Да и Татьяне… Алексеевне не помешало бы обновить память и вспомнить о своих подлых поступках, которыми она разрушила жизнь семьи Стрельцовых.

— Заткнись!

— Это ты рот закрой, шалава! — практически рявкает старая женщина. — Ты сломала жизнь его отцу, матери, — кивает в сторону Мирона, — но тебе было этого мало! На мальчишке решила отыграться, змея!

— Он должен платить за его грехи! Он за всё заплатит!

— Батю Мирона и маму его я знала с самого детства, — игнорирует и поворачивается ко мне, — с их детства. Я же старше. Значительно. Сестра моя Валька дружила с Танькой, — кивает в сторону свекрови, — а батя и матушка Мирона недалеко от нас жили. Родители Мирона и мои дружили очень. Все праздники вместе. Я и Мирона знала, пока он жил в деревне. Но в пять лет отец его увёз в город, когда на шалаве этой женился. Ну да ладно. Как в сказке начнём…

Снова поправляет подушки и делает глоток воды.

— Давным-давно молодой парень и девушка очень сильно любили друг друга. Мирон, это я про батю твоего и мамку родную. Тома её звали. Поженились они. Свадьба на всю деревню громыхала. Жили очень счастливо, как я знаю. И как следствие, естественно, благодаря этой любви, у них должен был родиться мальчик. Этот парнишка, — смотрит с доброй улыбкой на Мирона. — Но, кроме жены этого мужчину любила ещё одна девушка. Любовь эта была какая-то… сумасшедшая, дикая, и, я бы сказала даже больная! А началось всё ещё со школы… Я права, Татьяна Алексеевна? — поворачивается теперь к моей свекрови.

Татьяна Алексеевна игнорирует вопрос и смотрит теперь в одну точку.

— Да, я права, знаю, — кивает, подтверждает сама себе. — Со школы за ним таскалась, как собачонка! Преданная такая! Уж как она умела ластиться! Очень легко можно было поверить в такую сильную любовь! Уж и так она перед ним задком крутила и эдак, когда пыталась внимание привлечь. Но ничего не выходило, батя той по Томе сох. Но шанс всё-таки подвернулся. Воспользовалась случаем, как говорится. Кто хочет, тот добьётся, как в народе говорят. Тома, мать твоя забеременела сразу же, как поженились они. Тяжело носила тебя. Там как раз, пока носила тебя, и произошла эта ошибка, которая изменила всю её жизнь.

— А что произошло? — я практически не дышу от рассказа этой женщины.

Нет, Мирон не так подробно мне всё рассказывал. Только общее, что не сын Татьяне Алексеевне и про отца немного.

— Они тогда уже переехали в город. Батя Мирона очень шустро по карьерной лестнице шагал. Тома приехала с мужем на юбилей своей матери из города. Живот у неё уже был огромный тогда, передвигалась она тяжело. Юбилей отметили весело. Ну как всегда, как обычно, в деревне: гулять так гулять. Мы по-другому не умеем. Столы накрыли на поляне, баян порвали, может, два, — смеётся, — дружные мы тогда были все. Не то что сейчас, — вздыхает. — Батя Мирона выпил прилично. Да и от усталости, думаю, развезло. Томе спать ушла уже. Помню, как она жаловалась, что, мол, ходить тяжело, быстрее бы уже родить. Так ждала она тебя, Мирон. Живот всё наглаживала, разговаривала всё с тобой. Любила тебя шибко.

От этих слов у меня появляется ком в горле, который я никак не могу проглотить.

Смотрю на него, но он словно железный. Ни единой эмоции.

— Ну вот, батя твой выпил, Танька всё возле него крутилась. И так понимаю, на синей воде, и затащила Танюха его на сеновал. Не смогу я ответить, как он повёлся, любя другую, но факт остаётся фактом. Воздержание, может, роль сыграло…

— Он изменил маме Мирона? — выдыхаю.

— Да, — кивает.

— Но как его мама узнала об этом? Вы же сказали, что она спать ушла.

— Мир не без добрых людей. Только в данном случае лучше применить кавычки. Вот как раз, добрая подружка Валя, сестра моя мелкая, по договорённости с Татьяной Вороновой, ждала, когда та затащит его в сарай, и ляжет под него. Вот в самый разгар… так называемой страсти батю твоего жена и застукала…