Глава 32

— Ну а дальше, сам понимаешь, каким потрясением стала для неё эта ситуация. Когда мать твоя увидела его со спущенными штанами, её без платья, у неё был шок. Батя твой, конечно, пьяный был, думаю этим и оправдывался, но его это не спасло от будущего краха семьи.

— Она не простила ему?

— Да кто же его знает. Не могу тебе сказать, Мирон, простила она или нет. Это я про её внутреннее состояние. Я к ней в душу не лезла. Да никто не лез. Она девка хорошая была, но больше закрытая. Сама в себе всё. При этом всем всегда помогала, кто бы не обращался. Ласковая со всеми была, хорошая девчонка. Никто о ней в деревне в отличие от этой вот.

Она кивает пренебрежительно в сторону Татьяны Алексеевны и смотрит на неё зло.

— Ничего плохого сказать про твою мать никто не мог. Это Танька у нас была хитрая, изворотливая, и, как оказалось, самое страшное, очень подлая. И подружка такая же. Моя вина в том тоже есть, думаю, — вздыхает, — надо было запретить им дружить. Но кто ж запретит, когда уже умом своим думать начинают? Да и кто из них подлее — вопрос. Позже, кстати, именно Танька помогла Вальке перебраться в город… А Валька и тут в долгу не осталась. Я уверена, со снотворным она помогала для тебя, Мирон. У неё же с детства проблемы со сном. Она вечно на таблетках. Ох, доля — долюшка.

Мне тяжело теперь поднять глаза на мужа. Даже страшно подумать, что в этот момент он снова мысленно переживает потерю родителей из-за женщины, который столько лет считал матерью.

— Надо же, как зависть и злоба одного человека может разрушить столько судеб. Батя твой. Мать твоя, та, что настоящая. Ты, думаю, всё-таки рос не так, как мог бы в любящей семье при настоящей матери…

— Я так и не поняла, отец Мирона и мама его, они расстались или нет? — пытаюсь вернуть женщину из её философских рассуждений.

— Если говорить, что было после измены, то они Тома уехала в город, и на следующий день родила тебя. Они продолжали жить, батя твой с ума сходил, образно, естественно, выражаясь. Прощения просил, в ногах у Томы ползал, говорит, по пьяни получилось, даже не помню, как всё произошло…

Она это рассказывает, а словно про нас с Мироном и нашу историю сейчас говорит.

Один в один, как в тот вечер, когда я вернулась из командировки, и то, что было после.

Мирон тоже говорил, что не изменил бы мне, и многое другое с похожими фразами.

— Если бы последствий не было, может, и простила Тома, со временем и обиды стёрлись. Но…Танюха забеременела от бати твоего и начала ему мозг компостировать. По всей деревне бегала, голосила, что её обманул Стрельцов. Сам её затащил в койку, а теперь врёт, что она виновата. Другая бы, не Тома, плюнула на разговоры, отряхнулась и дальше жила. А мать твоя не смогла. Развелась с ним, вернулась в деревню, но уехала на самую окраину к тётке своей. Жила словно отшельница, растила тебя. А потом вот заболела и умерла. Думаю, переживала она сильно. Знаю только, что с матерью своей она один раз на эту тему поговорила, и всё. Рассуждала, мол, что, если бы любил, не изменил бы ей, даже несмотря на мужскую природу и синюю воду. Не знаю, так это или нет.

На пару минут повисает тишина в гостиной. Мирон стоит и смотрит в окно. Я сижу, опустив голову в пол. Татьян Алексеевна также смотрит в одну точку и молчит. А Римма смакует фрукты, словно ей вообще на всё наплевать.

— И хоть говорили, что сердце у неё больное было, только думаю, больное не в том смысле, как врачи говорят.

— А больное — от любви и предательства! — неожиданно говорит Мирон тихо.

— Да, именно так! Остановилось оно в момент. Никто ничего и сделать не успел. А знаешь, Оля, я согласна с ней, между прочим! Всегда можно на природу спихнуть, когда не способны удержать хрен в штанах, — как-то неожиданно зло говорит. — Муж мой, Матвей, тоже, козлина гулящая был. Девок всё зажимал в углах. Кто честнее были, тот отпор и по мордасам, а кто лёгкие на передок, те в койку. Я тоже выгнала, даже родить не успела. Ну, может оно и к лучшему… Тоже как мать твоя, может, заболела бы и умерла от переживаний.

— А как получилось, что Татьяна Алексеевна матерью Мирона стала?

— Татьяна Алексеевна, — разочарованно говорит Мирон, — ты сама расскажешь или пусть гостья наша рассказывает дальше?

Она продолжает молчать и супиться.

— Когда умерла Тома, отец Мирона очень горевал, — не ждёт сестра тёти Вали. — Он приехал в деревню и забрал тебя к себе в город. Уговаривала его мать Томина, что мол, не надо, вырастим его здесь, но он был непреклонен. Говорил, мол, сыну сиротой при живом отце не позволю жить! Ближе меня нет у него никого. Жалко было его всем. Оступился он, но поплатился очень дорого. Танька, как только узнала, что он забрал тебя в город, Римку в руки и помчалась за ним. Он ведь помогал ей деньгами очень, когда она родила. Он мужик честный был, как ты, Мирон. И раз уж, мол, так получилось, записал на себя. Танька сняла возле него квартирку и стала обхаживать. То котлет принесёт, то дети вместе поиграют. Короче, проявляла заботу и внимание. А много ли мужику одинокому надо? Тем более что она ребёнка его так лаской и заботой окутала!

— Да, это она умеет, — зло усмехается Мирон, глядя на Татьяну Алексеевну теперь. — Нам тоже показывала свою огромную заботу. Втиралась в доверие…

— Лиса! — хныкает женщина. — У бати твоего как раз пошёл в гору бизнес, он не успевал ничего, а Танька возле него всё кругами ходила, мол, люблю, не могу, женись, Мирона буду любить как своего. Пока он маленький, пока мало что запомнит, нужно оформить брак. Ну, естественно, растаял он со временем, сдался. Убедила она его. Не знаю, стоит ли осуждать его за это. Ну ты же сама понимаешь, Оля, что мужики одни сами по себе редко живут. А тем более, представь он с ребёнком! А ещё когда и бизнес прёт! Не разорваться! Но, думаю, он ведь и перед ней себя чувствовал виноватой, потому что ребёнка ей заделал по пьяни тогда. Она ведь не пошла аборт делать, она ребёнка оставила. Танька всегда говорила, что она чувствовала, что отец Мирона очень перспективный человек. И никогда не был жадным. Не ошиблась…

— Ты видишь, сколько я для него сделала⁈ — теперь оживает Татьяна Алексеевна. — Надеялась, он будет ценить, что я так заботилась о нём и его детях, но твой отец ничего не ценил! Он так и не полюбил меня!

— И тогда ты решила, что, если не будет от него любви, пусть хотя бы будут деньги… — говорит и грустно усмехается Мирон. — А когда он внезапно умер, ты решила его долги, — показывает кавычки на слове «долги», — повесить на меня.

— И у меня это неплохо получилось, признай, — не скрывает своего удовольствия жестокая женщина.