Глава 3

— Где вы были? — слышу, как задаёт вопрос моему мужу свекровь, когда мы возвращаемся домой.

— В смысле, где мы были? — Мирон удивлённо вздёргивает бровь. Он возмущён, но старается сдержаться от грубости. — Я же сказал время своей женой. Что неясно? — а теперь кажется — сорвётся.

Я беру его за руку, он поворачивает ко мне лицо и смотрит с вопросом.

— Не надо так, — говорю ему тихо и кручу отрицательно головой. — Угомонись.

— Мирон, мне кажется, или ты злишься на меня? — продолжает допрос моя свекровь. — Но что я такого сделала? Просто волнуюсь за вас, как любая мать!

Зря она так. Он и так очень напряжён, неужели она не видит? Зачем накручивает его ещё больше? Мирон редко бывает груб, но, если его несёт, остановить уже сложно.

— Давай, я пойду спать, хорошо? — вижу, как ходят на лице желваки. Сжимает мою руку и тянет за собой наверх, но потом останавливается и снова поворачивается к ней. — Мама, пока ты восстанавливалась, мне казалось, что мы уживались вполне неплохо. Или я не прав?

— Да, но…

— Не перебивай, пожалуйста. Ты, в конце концов, должна помнить, что мне тридцать два, а не пятнадцать лет. Я сам знаю, как мне жить, что делать и когда возвращаться домой. И я не должен отчитываться тебе о каждом своём шаге. И Ольга тоже. Согласна? — выпаливает на одном дыхании.

Она молчит.

— Я волнуюсь, — опять начинает, теребя в руках полотенце.

— Мам, пока ты живёшь с нами, ты должна помнить: если я написал тебе SMS, сказал, что ночевать мы не приедем, значит, мы не приедем. Всё. И это значит, такой момент как: где мы, когда вернёмся, что мы делаем, не обсуждается. Ты же знаешь, я много работаю, и в коем-то веке у меня появилась возможность провести время со своей женой. И предупредил ведь… Но ты всё умудрилась испортить.

Он отчитывает её теперь, не переживая, что обидит.

— Я забыла. Была уверена, что ты, как всегда, на работе. И Римма приехала с детьми. И плакать начала, — оправдывается.

— Я что, психолог ей или жилетка? Зачем было нас дёргать? — не останавливался Мирон в своём возмущении.

— Прекрати, Мирон! Как тебе не стыдно! — Татьяна Алексеевна начинает агрессировать в ответ. — Во-первых, я в возрасте и забыла про СМС! Вот станешь как я, поймёшь! — губы трясутся. — А во-вторых, что касается Риммы, так это же твоя сестра! Ей плохо! Как ты можешь так говорить⁈ Если бы тебе было плохо, уверена, она бы поддержала тебя. Вспомни, как ты переживал, когда твой первый брак распался. Разве Римма не нашла для тебя пары слов поддержки? — Не стесняется меня, напоминая ему о прошлых отношениях.

— Мирон, пойдём в комнату, — пытаюсь свести конфликт к финалу и тяну его наверх за руку. — Мир, прекрати. Не надо. Уже поздно. У неё давление поднимется. Сам же потом волноваться начнёшь, и спать из-за этого не будешь! — говорю тихо, поглядывая на растерянную свекровь.

— Спокойной ночи, мама! — соглашается со мной и собирается уйти.

Татьяна Алексеевна садится на диван, берёт платок, начинает показательно вытирать слёзы, которые катятся по её лицу.

— Не ожидала я от тебя такого, сынок. Ты стал груб. Я тебя таким не растила и не воспитывала. Ты очень изменился…

Эти слова свекровь произносит с разочарованием и при этом её взгляд, направлен на меня.

Замечая его, теперь не могу отделаться от мысли, что это не просто слова, это намёк. Намёк на то, что всё изменилось с тех пор, как я появилась в их жизни.

Стоп! А вот с этого места поподробнее…

Замерла, пытаясь осмыслить её слова. То есть он стал таким грубым, когда женился на мне? Она на это намекает или просто показалось, и я сама притянула этот упрёк к себе?

Я никогда не настраивала его против неё. Ни разу. Всегда старалась быть тактичной, уважать её место в его жизни, даже когда её замечания или советы казались мне лишними.

Но что-то изменилось, что-то пошло не так, чего я не понимаю.

Сегодня, возможно, причина её злости из-за того, что мы не утешаем дочьРимму, которая недавно пережила развод.

Пару раз я пыталась мягко уйти от разговоров о несчастной доле Риммы, но в ответ получала бесконечные разговоры не тему: мы семья, мы должны поддерживать друг друга!

Чувствую, что теперь наступают сложные времена.

— Мир, что случилось с Татьяной Алексеевной? Всё же нормально было. А сейчас… Она как будто ревнует тебя ко мне.

Добравшись наконец-то до кровати, лёжа у него на плече, аккуратно стараюсь намекнуть ему на то, что это Татьяна Алексеевна обидела меня сегодня высказыванием о грубости сына.

— Зачем она так? Мол, ты грубым со мной стал. Неприятно.

— Я не знаю, что с ней происходит, — признаётся. — Раньше она была другой. Не обращай внимание. Нашла из-за чего расстраиваться. Хотя, если честно, сам не понимаю, что не так. Думаю, она просто очень переживает за Римму.

Муж ласкового гладит меня.

— Маленькая, просто сложный период в жизни… Кстати, чуть не забыл, — он берёт в руки телефон, открывает онлайн платёжную систему, и приводит очередной платёж на какой-то счёт. Не успеваю увидеть имя получателя. — Надо поговорить с мамой, что пора возвращаться ей в свою квартиру. Затянулось это всё.

— А почему она так хочет жить с тобой?

— Новая квартира. Боится жить одна в новом месте. Зря она согласилась продать нашу трёшку тогда и часть денег отдать сестре. Теперь сама на окраине, сестра в ипотеке и в разводе до кучи. Как всё это разрулить, — устало трёт руками лицо.

Хорошо, что он начал тему о переезде сам. Начни её я, сто процентов осталась бы виноватой.

— Обидится…

— Сложно всё. Сама видишь, у неё нет, нет, но давление вверх прёт, — гладит меня по голове. — Оль, а ты смогла бы свою маму на выход попросить?

— Не знаю, Мир. Вряд ли.

Он прав. И я бы не смогла свою попросить.

— На счёт денег оплаты ипотеки твоей сестры… Ты говорил про пару месяцев, но уже третий…

— Я не могу не помочь деньгами, когда у неё такие проблемы.

— Да, но, может случиться так, что нам придётся искать деньги самим. У тебя они в обороте. Безболезненно снимать большие суммы не получится, ты же сам говорил. Лучше их поднакопить… — захожу издалека, наблюдая за его реакцией.

— На что? — он меня не понимает, а я уже готовлюсь к худшему, понимая, что процедура Эко, скорее всего, неизбежна.

— Я говорила тебе…

— Оля, я понимаю твои переживания, но мы не будем торопиться с Эко, — не даёт закончить. — Это слишком опасная процедура. Я не буду жертвовать твоим здоровьем ради только того, чтобы у нас появился ребёнок.

— Ну ты же очень хочешь детей.

— Хочу, но не таким способом. Такие манипуляции очень опасны для женского здоровья.

— Ради тебя я готова пойти на это.

— Но я сам не готов на это согласиться. Оль, давай спать. Устал. Проект тяжёлый скоро предстоит.

Мирон засыпает практически мгновенно. Его дыхание становится ровным, глубоким, а я лежу рядом, уставившись в потолок, и чувствую, как внутри меня копошится что-то тяжёлое, тревожное, необъяснимое.

Вроде бы всё налажено. У нас есть дом, любовь, взаимопонимание. Скоро всё-таки, надеюсь, у нас появится ребёнок, но что-то точит меня изнутри. Какое-то беспокойство, тревога, которую не могу объяснить.

Ворочаясь с боку на бок, думаю про Татьяну Алексеевну, её упрёки и намёки.

Как сделать так, чтобы всем было хорошо? Этот вопрос теперь не даёт мне покоя.

Я чувствую, должна что-то сделать, но что именно?

Как найти баланс между тем, чтобы быть хорошей женой, хорошей невесткой, хорошей будущей мамой? Пока не могу представить, как всё это сочетать.