Глава 5

— Не переживай, Мирон заплатит и в следующем месяце, — вхожу в дом и слышу слова свекрови. — Доченька, конечно, согласится. — Римма ей что-то отвечает. — Ну а как не помочь? Он же твой брат! Уверена, что не откажет!

Кажется, я понимаю о чём идёт речь, и начинаю злиться.

Татьяна Алексеевна видит меня, прощается с дочерью, обещая перезвонить в ближайшее время. — Ты всё слышала?

— Да, — не вижу смысла притворяться. — Как я понимаю, речь идёт об оплате следующего месяца ипотеки?

— Оленька, ты же должна понимать, что Римма и Мирон близкие люди и в тяжёлое время должны помогать друг другу. Или ты со мной не согласна?

Татьяна Алексеевна начинает мягко «стелить», её голос звучит почти ласково, но в её глазах читается что-то другое. Внутри меня уже закипает возмущение и негодование.

Я совершенно точно не планировала платить каждый месяц за ипотеку сестры моего мужа.

Да, я понимаю, что Римма сейчас в сложной ситуации. Развод, ребёнок, кредиты — это бесспорно, тяжело. Но почему это должно становиться нашей проблемой и мы должны брать на себя её финансовые обязательства?

Согласна, я зарабатываю меньше Мирона, но это не даёт право моей свекрови распоряжаться нашим семейным бюджетом.

Мы с Мироном семья и у нас свои планы, свои цели, свои мечты. И я, в конце концов, не собираюсь отказываться от них ради того, чтобы решать проблемы его сестры.

— Римма, она одна…

Да, да, выучено. Сейчас она опять начнёт жаловаться на то, как ей тяжело и семья должна поддержать.

Пытаюсь вспомнить, насколько часто мы обсуждали эту тему раньше, и понимаю, что всё это началось с того момента, как Римма развелась и осталась одна с детьми.

Моя свекровь зациклилась на её разводе, не замечая теперь вокруг ничего другого.

— Всему есть предел, — говорю, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё кипит. — Не будет Мирон платить за вашу дочь в следующем месяце.

Мои слова звучат резко, почти грубо, но я не могу иначе. Устала от этих разговоров, от этих намёков, от этого давления. Устала от того, что наша жизнь постоянно крутится вокруг проблем Риммы.

Татьяна Алексеевна смотрит на меня, и её лицо меняется. Ласковость исчезает, уступая место очередному холодному нескрываемому разочарованию.

— Оля, я не ожидала от тебя такого, — говорит, и её голос звучит как укор. — Мы же семья. Мы должны поддерживать друг друга.

— Семья — это не значит, что мы должны решать бесконечно все проблемы за других. У нас свои заботы и планы. Почему это не учитывается⁈

Она молчит, но её взгляд говорит больше, чем слова. В нём читается обида, разочарование, даже что-то вроде презрения.

Но я не отвожу глаз и не собираюсь сдаваться. Не собираюсь позволять ей манипулировать мной или Мироном.

— Я не хочу ссориться, Оленька! Ну ладно, хорошо… — вздыхает. — Давай спросим Мирона, чтобы не конфликтовать. Пусть он решит.

— А если он скажет нет, вы скажите об этом своей дочери и прекратите настаивать? — я тоже всё-таки не хочу ссориться.

— Да, скажу, — кивает обречённо. — Но мне так хочется верить, что всё это временно. Всё наладится. Садись ужинать. Я приготовила твою любимую лазанью, — подталкивает меня на кухню.

Всматриваюсь в её лицо и не понимаю, она реально такая… непосредственная или просто прикидывается?

Хочется верить, что её такая… открытость, неконфликтность, уступчивость — это всё её настоящие качества, а не притворные.

— Не стоило утруждаться. Я не хочу кушать.

— Я ещё пирогов напекла! Как ты любишь! С мясом и с ягодками, — протягивает мне тарелку и ждёт, когда возьму один. — Мне нетрудно, Оленька! Так одиноко целыми днями одной…

— Можно больше проводить время с детьми дочери…

«Может, понравится и совсем переедешь к ней» — заканчиваю мысль, но вслух не говорю.

— Нет, я с ними не справляюсь, — отрицательно крутит головой. — Устаю от их драк и криков. Куда мне⁈ Там дурдом! Девочка моя, — неожиданно берёт меня за руку и накрывает мою руку своей ладошкой. — Я здесь немного… обидела тебя вчера. Признаю. Но я ничего плохого не имела в виду, — смотрит взглядом побитой собаки. — Давай не будем ссориться, а?

Молчит несколько минут, а потом неожиданно заявляет дальше:

— А то получается, с одной невесткой не ужилась, со второй вдруг начали отношения портиться… С Мироном ссориться, если начнёте, свекровка виноватой останется. Зачем? Что нам делить? Мирон любит нас обеих, но разной любовью. Я это понимаю! Денег хватает, дом полная чаша. Вот посмотри на мою дочку, сколько у неё проблем! — опять возвращается к Римме. — А у вас? Ну всё же неплохо, правда? Конфетки вот эти съешь, раз лазанью не хочешь и пироги. Очень рекомендую!

— Татьяна Алексеевна, — увожу в тему, которая волнует меня. Грубить не хочу, но она всё чаще нарывается на грубость. — Пожалуйста, не убеждайте свою дочь, что мы будем платить за неё каждый месяц ипотеку. Нам самим нужны деньги. Вы же должны это понимать.

— Зачем? Куда вам их тратить? У вас прекрасный дом, хороший ремонт, у каждого по машине. У тебя великолепная работа, Мирон сам себе начальник. Шубы, платья, сумочки. Что только сын мой тебе не купил. Зачем ещё-то? Детей у вас нет, — продолжает перечислять, не стесняясь, — деньги особо тратить некуда.

Она замечает моё удивление, и сразу же поправляет себя.

— Оленька, я, наверное, не так выразилась, — снова лебезит. — Просто имела в виду, что сейчас у Риммы такой сложный период в жизни… Что ей нужнее, — речь всё тише и тише.

— Я уже это слышала, — теперь уже перебиваю.

— Но кто же думал, что муж её бросит. Повторяю, деньги она обязательно вернёт! — но она на своей волне и продолжает.

— И всё-таки, пожалуйста, Татьяна Алексеевна, повторяю, не настраивайте её на то, что мы будем постоянно за неё платить. У каждого свои проблемы! — может ей надо повторить дважды?

Ок, мне нетрудно.

— В семье все проблемы общие! — словно учительница ученика поправляет меня назидательно. — И очень важно, что, надеюсь, Мирон думает так же. В конце концов, он зарабатывает львиную часть доходов в семье.

— Мы же решили обсудить это с Мироном! — напоминаю ей.

Я верю в душе, что мой муж услышит меня. Нам самим будут нужны деньги. А если он согласится и пойдёт у своих близких на поводу… Тогда… Я не знаю, что тогда.

Развод?

— Хотя, знаете… — делаю многозначительную паузу, — В принципе, я готова согласиться на пару следующих платежей, но с условием, — неожиданно мне приходит идея в голову, которая её точно не устроит.

Вижу, как замерла моя свекровь.

— Условие? Какие ещё могут быть условия?

— Условие такое: мы платим сейчас, а я хочу, чтобы она ровно через год оплатила моё Эко. Если мы помогаем ей сейчас, тогда она поможет нам, когда встанет вопрос с большими расходами на лечение по бесплодию.

— Что такое Эко?

— Не слышали про такую процедуру? — удивляюсь.

— Это когда ребёнок из пробирки? — брезгливо кривит лицо. — Это ты придумала?

— Он самый, из пробирки, — киваю.

Вижу, как Татьяну Алексеевна злится моему отпору. Обычно мы вполне неплохо общались, но за последнее время от прошлого общения не осталось и следа.

— Но это дорого!

— А за ипотеку дочери вашей платить недорого? За сам не переживайте, у вас не попросим. Мы сможем себе позволить, но для вашей дочери лавка помощи закрывается.

Она резко остаётся из-за стола, бросает чашку в раковину.

— Оля, я уверена, что, если бы у твоих родственников были проблемы, Мирон бы обязательно помог! В конце концов, насколько я знаю, он и так помогал твоей матери, — смотрит на меня многозначительным взглядом.

Она этим взглядом словно напоминает мне о том, сколько мы с Мироном потратили денег на операцию моей мамочке в прошлом году. Признаться, если честно, этот момент я упустила.

Но ведь он действительно помог…

— По сути, это всё то же самое. Но тем не менее я ни слова не сказала о том, что мой сын дал твоей матери деньги.

Теряюсь. Становится стыдно. Сумма действительно была большая.

— Вот, милая, про маму-то ты свою забыла. И про операцию, и про расходы. Ну правильно! Это же твоя мама! Любимая! Родная! А мы кто⁈ Для Мирона кто⁈ Чужие люди? — обидчиво заявляет мне. — Ты забываешь, что Мирон мой сын, а Риммочка его сестра!

Не говоря больше ни слова, встаю и выхожу из-за стола. Не хочу продолжать, ведь точно знаю, что наш разговор ни к чему хорошему не приведёт. В данный момент мне крыть нечем.

Но крайне важно теперь понять, как будет дальше действовать Мирон.

Я согласна была помогать, когда её бросил муж. Им мы ведь помогли! Только сколько можно дальше?

Или теперь это будет дополнительной статьёй нашего семейного бюджета, пока мы не вычерпаем ту сумму, которую потратили на операцию моей маме?

Выходя из кухни, обращаю внимание на то, что она стоит и смахивает слёзы.

Обиделась… Опять начнёт, как приедет Мирон давить на жалость…

Это совместное проживание начинает меня по-настоящему меня тяготить…