Глава 20. Вот и договорились

— В фмыфле фмотритель п-погофта? — очумевши говорю я, не успев прожевать.

— Что тут удивительного? Ни разу не видал кладбищ? Аль мертвецов боишься? — фыркает дядька. — Вроде пацан, а трухло такое.

— Дело не в этом, — начинаю оправдываться я, наспех глотая еду. — Просто у вас тут это горшочки-цветочки всякие…

— А по-твоему смотритель кладбища должен среди гробов и черепов жить? — недовольно бормочет дедушка.

— Пфф, конечно, нееет, — протягиваю я, отмахиваясь. Ну вообще-то — да, в виду своего явного скудоумия, я примерно так себе это дело и представляла. Но не признаваться же в этом малознакомому человеку. — Нет-нет, что вы? Просто удивила-лся.

Он смотрит недоверчиво, усы приглаживает:

— Можно сказать, хобби у меня такое. Я цветы развожу, а потом погост облагораживаю, — рассказывает дедушка будто несколько обиженно.

— А машинка швейная зачем? — спрашиваю.

— То жены моей покойной, — вздыхает он. — Она у меня такая рукодельница была. Своими талантами даже королевский двор покорила. Для самого кронпринца наряды шила. Все были в восторге от ее вышивки. Даже сам король…

О, ну конечно! Я так погляжу, тут каждый встречный-поперечный бомж и смотритель кладбища вхож во дворец, и всенепременно приближенный короля. Это что-то вроде нашего таксиста, что «вообще-то предприниматель, а таксую так, для души».

Старик привирает, как пить дать, чтобы хвастануть впечатляюще. Обиделся, видать, что я к его работе так некорректно отнеслась. Но в его голосе слышится тоска, из-за которой я не спешу разоблачать его ложь. Задумчивый взгляд прилип к рукаву моего камзола, а сухонькая рука, будто по инерции продолжает поглаживать шиншиллку. Наверно по жене скучает очень, вот и загрустил.

— Ну а ты какими талантами обладаешь? — вдруг бодро включается дедушка.

Поначалу даже теряюсь от резкой смены его настроения, но быстро нахожусь:

— Так я это… Как раз вот шить умею. Одежду там всякую. Правда я вашей моды не знаю.

— Хм, — дед призадумался. — Что ж, для савана мода не важна. Думаю, с этим справишься. Да цветы пересаживать будешь.

— Не умею я… — начинаю было.

— Научу! — строго пресекает дедушка. — А коли плох ученик по таким делам окажется, то копать отправлю!

— Ладно-ладно, цветы, так цветы! — пожимаю плечами, пока он еще чего похлеще не придумал.

— Документы у тебя хоть какие-то имеются?

— Неа, — качаю головой.

— Сделаем значит. Раз уж своих внуков так и не дождался, будешь приемышем. Иаким меня звать. Можешь дедом величать. Теперь доедай быстрее и иди помойся! Весь дом из-за вас двоих тиной провонял, — он бросает выразительный взгляд на Марсика и тот шустро сваливает с кухни.

— Хорошо, — начинаю уплетать быстрее, догадываясь, что мне стоит последовать примеру мыши.

— Работы для тебя полно, так что голодным точно не останешься.

Запихиваю в себя остатки еды и вскакиваю на ноги. Работой меня не напугать, а деду показать надо, что я не бездельница. Иначе и правда, чего доброго, отправит могилы копать. А уходить мне от него пока все равно некуда.

Дедушка выдает мне стопку чистой одежды, и я прячусь в ванной. Об этом я мечтала едва ли не сильнее, чем утолить голод – помыться наконец!

Раздеваясь, придирчивей изучаю ванную комнату. Стены выложены замысловатой мозаикой из каких-то стекляшек. Порожек душевой огражден камешками, которые я в лесу видала. Красиво.

А стрик-то вот какой мастер. Руки из правильных мест очевидно растут. И чего бы с такими талантами себе работенку менее мрачную не сыскать?

Тщательно моюсь, наслаждаясь запахом душистого очевидно тоже самодельного мыла. Застирываю всю свою одежду и наряжаюсь в новую. Не слишком модно, зато очуметь как приятно наконец влезть в чистую одежду. Просторная рубаха, за которой неплохо прячется моя и без того не слишком выдающаяся гендерная принадлежность. И штаны с подвязками на поясе, благодаря которым они с меня не спадают. Старик-то сухонький, да я все равно мельче буду.

Выхожу из ванной, и не обнаружив дедулю иду на улицу, чтобы развесить мокрое белье.

— Комнату можешь занять ту, в которой машинка стоит, — слышу голос деда, и прячу свой сырой лифчик за пазуху. — Раз уж это теперь твой рабочий инструмент.

— Хорошо, — киваю, и закончив с бельем, пробираюсь к дому в позе краба, чтобы не спалить свои девчачьи причиндалы.

Может и стоило ему признаться, что я девчонка. Вроде ж человек он неплохой. Да только, какого мнения обо мне будет, когда узнает, что я ему наврала с три короба.

Захожу в выделенную мне комнату и облегченно плюхаюсь на кровать.

— Вай! — слышу басистый вопль и подскакиваю. — Ты совсем офонарела!

— Кто здесь?! — вскрикиваю.

— Решила, раз сожрать меня тяму не хватило, то хоть раздавить надо! — звучит наглый голос. — И кого же мой друг Иаким пригрел? Небось змею подколодную?! Еще и врунья такая, мама не горюй!

Из-под одеяла выглядывает пушистая морда:

— Ну и чего уставилась? Извиниться не хочешь? — вижу, как шевелиться маленький ротик и глазам своим поверить не могу.

Дааа, к такому я точно готова не была! Я все понимаю, Морозко со своими чудесами, Брамосы с туманом, дедуля-смотритель с иллюзорным заслоном. Но говорящая мышь? Может показалось?

— В-выхухоль? — выдавливаю неуверенно. — Эт-то ты?

— Это ты – выхухоль бестолковая! — ворчит в ответ. — А я уникальный фамильяр, и требую к себе уважения!

— Ты говорящий? — на всякий случай переспрашиваю, все еще надеясь, что меня попросту кто-нибудь разыграть решил.

— Говорящий, — фыркает в ответ. — И в отличии от тебя разумный!

— Почему до этого молчал-то?

— До этого меня все устраивало. Ты хоть и грозилась меня съесть, да активных действий не предпринимала, только вой на весь лес развела. А тут увалилась на крохотного зверька своей тушей откормленной на чужих харчах.

— Это у меня-то туша? — возмущаюсь я. — Ты пузо свое видел, крыс?!

— Будешь хамить, я тебе быстренько путевку обратно в трясину организую! Даже ж спасибо не сказала, что вывели тебя из лесу! Неблагодарная девчонка!

Блин, это ж он мало того, что говорящий, так он еще и в курсе, что я девушка?! Чеерт! Ему ж только волю дай, как он меня сдаст с потрохами! Странно, что до сих пор этого не сделал.

Набираю полную грудь воздуха:

— Спасибо! Но позволь напомнить, что я тебя так-то тоже из болота вытащила! Не-то сдох бы, как пить дать! А я бы рано или поздно все равно бы выбралась из лесу.

— Если бы раньше с голоду бы не померла, бесхребетная девица, — недовольно цокает языком, качая головой. — Из болота ты меня тянула, чтобы съесть? Значит не считается за спасение. Добрые дела с чистой душой нужно делать. И благодарности за это не ждать!

— Так ты ведь сам только что от меня благодарности требовал! — возмущаюсь в ответ, наблюдая, как наглый шиншилл вальяжно топает по моей новой кровати в направлении двери.

— Ты ко мне не примеряйся. Не доросла еще! — бросает через плечо.

— И это говорит мышь, которая мне даже до коленки не достает! — фыркаю я, и убедившись, что крыс покинул наконец мою новую комнату, вытаскиваю из-за пазухи лифчик, из-за которого у меня уже вся рубаха мокрая.

Усаживаюсь наконец на свою кровать, пытаясь прийти в себя после весьма содержательного разговора с животным.

— Во дела, — бормочу себе под нос. — Звери — говорящие наглецы. Мужики — волшебные засранцы. А я теперь ученик смотрителя погоста. Ну здравствуй мой новый мир!