Глава 51. Королевская клятва

Ощущение, будто меня в печь посадили и томят на мелком огне. Тело пульсирует болью, хоть уже и не такой острой, как при отключке. Чертовы бинты так сильно стянули грудь, что дышать практически невозможно. И откуда только во мне столько силы было, чтобы их так беспощадно затянуть? Но больше всего меня сейчас интересует тяжесть в районе шеи.

Холодит, зараза… Неужто мой друг сердешный опять всю ответственность на меня перевесил и мстит втихаря?

Предварительно нащупав ручку в кармане своих портков, нерешительно приоткрываю один глаз, и нахожу подтверждение своим догадкам, в виде нависшего надо мной Морозки, с несколько озадаченным взглядом изучающим мои губы.

Тут же зажмуриваюсь, в надежде, что он не успел заметить, что я открывала глаза.

Стараюсь как можно незаметнее вытащить свой спасительный артефакт, попутно оценивая, сколько секунд мне осталось жить.

Большая прохладная ладонь, будто поглаживая, скользит по моей шее к затылку. Возвращается обратно к горлу. Очерчивает овал лица, и поднимается ко лбу…

Что он черт побери делает?

— Когда притворяешься, что спишь, в первую очередь стоит контролировать размеренность дыхания, не находишь? — его голос звучит непривычно спокойно, и даже на удивление мягко, что заставляет меня нервничать еще сильнее. — Мне почти удалось сбить жар, так что тебе придется уже открыть глаза и поесть до моего ухода.

Я как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. А потому выполнять его указания не спешу. Даже пошевелиться лишний раз боюсь.

— А тебя действительно зовут Васей? — неожиданно спрашивает он, вынуждая эту самую струну лопнуть от напряжения.

Распахиваю глаза, принимаясь тут же обороняться:

— Конечно! Чего бы вдруг мне врать?! Василисааа…к… — торможу сама себя, пока не ляпнула лишнего.

Чувствую, что на нервной почве даже живот скрутило. Потому недолго думая, вытаскиваю из-под одеяла ручку и с меткостью пьяной макаки мечусь в Морозку.

— Тише-тише, амуритовая лазурка, — с усмешкой он без лишнего труда перехватывает мое запястье, и опускает мою руку на покрывало. — Я ведь только имя переспросил. Просто Вася, на мой взгляд тебе не слишком подходит...

— Амуритовая лазурка? — с сомнением спрашиваю я. — Это еще кто?

Заодно может тему удастся перевести. Он ведь сейчас как придумает мне имечко, — в отместку за прижившегося «Морозку», и в целом мою чрезмерно фамильярную манеру обращения, — вовек не отмоюсь. Вон уже какую-то лазурку приплел…

— Зверек такой. Не знаешь? — он будто бы действительно ждет моего ответа с каким-то непривычным огоньком в глазах, потому я только и могу, что в растерянности покачать головой. — Они живут по ту сторону леса. Не со стороны болот, а с обратной, где простираются цветочные поляны, аккурат на границе с Эландером. Глаза у них, прямо как у тебя – лазурные. Шерстка мягкая, как пух. Да и в общем на вид они такие милые, — неожиданно терпеливо объясняет мне Владыка, и моему неугомонному либидо уже начинает казаться, что мы говорим вовсе не о неведомых мне зверьках, особенно когда мерещится, что сильная рука, что все еще стискивает мое запястье, едва заметно поглаживает мою кожу кончиками пальцев. — Размера небольшого, может с твоего фамильяра, но стоит на их территорию выступить незваному гостю, как они тут же бросаются в атаку. Отец рассказывал, что по сути эти мелкие пакостники и отбили нашу границу от нашествия Доргов, которые долгое время терроризировали соседние королевства. Потому у нас непреложный закон — этих малышей не обижать.

— Откуда тебе знать, какова их шерстка на ощупь, если они тут же в оборону кидаются? — с недоверием спрашиваю я.

Он вдруг кладет руку мне на макушку и треплет мои волосы:

— Если дать им понять, что ты пришел с миром, то они вполне дружелюбные создания.

— Это ты мне сейчас к чему зубы заговариваешь? — настороженно интересуюсь я, пытаясь понять в чем подвох. — Я тебе не животное!

— Говорю, не обижу тебя больше, — вроде как искренне обещает он.

А я по сторонам озираюсь на предмет скрытых камер. Ну или с помощью чего там, в моем новом мире розыгрыши организовывают?

— Чего? — переспрашиваю словно не расслышала. — Ой, да ладно тебе заливать! Или думаешь я, как эта твоя глупая лазурка поведусь, чтобы ты мне бдительность усыпил? А вот хренушки! Я твоим обещаниям еще со времен склепа не слишком верю: обещал, что отпустишь – соврал, деду обещал, что защитишь меня – сам чуть не убил. Так что просто не давай своих обещаний, чтобы не нарушать.

— Точно, — Морозко будто бы стыдливо проводит пятерней по своим темным волосам, и устремляет на меня задумчивый взгляд. — С чего бы тебе теперь мне верить?

Он вдруг поднимает руку, вынуждая меня отшатнуться, и вжаться в спинку королевского ложа. Большая ладонь оказывается на уровне мужественного лица, будто гипнотизируя меня сим жестом, а затем несколько церемониально складывается в кулак.

— Клянусь, — торжественно говорит Морозко.

Не, он что, серьезно? В чем дело? После сотой попытки меня убить, ему наконец надоело? Или как это еще объяснить? Да и почему я вообще должна бы ему поверить?

Хотя… что-то этот жест мне напоминает…

— О, ты ведь делал так же в склепе?! — осеняет меня. — Перед той грудой камней?

— Это жест неоспоримой клятвы. Теперь если я посмею нарушить слово, то моя репутация окажется под угрозой.

— О, прелесть! — фыркаю я. — Хоть бы молнией маленько шарахнуло. А тут всего-то репутация…

— Репутация – честь Короля. Именно она сдерживала меня до сего дня от того, чтобы заморозить весь дворец вместе с Советниками. Она же сдерживала когда-то и моего вспыльчивого отца от открытого противостояния с Брамосами, когда между ними возникло недопонимание. И чаще всего именно благодаря тому, что мы печемся о репутации, решения принимаются холодной головой.

— Ну насчет Брамосов, знаешь ли, — скривилась я, — помятуя, что они едва не убили тебя, еще и упекли в склеп на четверть века, твоему бате наверно стоило и построже с ними...

— Я тоже так считал. Однако, справедливости ради стоит заметить, что в тот раз, когда они разозлили отца, и он велел им занять лес – они оказались правы…