Глава 52. Поближе

— И что же это было? — спрашиваю я, не в силах сдержать любопытства.

— Женщина, — грустно усмехается Морозко, и опускает взгляд. — Его фаворитка – Лидия. Они просили его не доверяться ей. А он не послушал.

— И что не говори, жениться по любви, не может ни один, ни один король, — пропеваю я грустно.

— Чего? — хмурится Морозко. — Почему это?

Он кажется таким возмущенным, а пальцы на моем запястье стискиваются еще сильнее, будто он готов уже отказаться от своей клятвы, лишь бы я взяла слова обратно.

А мне как-то грустно становится. Неужели наш Владыка уже влюблен в кого-то? Так вот чего он так противился идее Советников поскорее его женить…

— Ну сам посуди, — выдавливаю я вяло, потому что он все еще очевидно ждет от меня объяснений, — какие-то чуваки, которые даже ни какие-нибудь придворные, указывали твоему бате кого ему любить…

— Бестолочь, — отмахивается Морозко, — дело вовсе не в любви. Драконы в подобную чушь не верят. У нас все браки исключительно по расчету.

О, ну конечно! Наивный Морозко. Что-то мне слабо верится, что его отец пошел бы против целой расы Брамосов, из-за женщины, не представлявшей для него никакой ценности.

Однако переубедить нашего упертого Владыку мне вряд ли удастся. Да и надо ли оно мне? Как-то и на душе спокойней стало от мысли, что он ни в какую любовь не верит.

— Ну значит жениться не дали, — пожимаю плечами. — Разве я не о том же говорю?

— Она убила его, — отсекает он, и болезненно морщится.

— Оу… Прости…

— Я примчался в тот склеп, когда Туманники сообщили мне то, что говорили отцу. Они видели ее намерения. Но он не только не поверил им, но еще и рассказал Лидии. Она убедила его, что Брамосы попросту сговорились против нее, — он отчаянно вздыхает, а я слушаю его с открытым ртом: — Оказалось, что сговорились Советники… Они построили тот склеп на болотах специально для него, чтобы дракон не смог подпитываться энергией стихий. А эта женщина заманила его туда. И убила…

С очередным тяжелым выдохом, раздирающим мою душу, Морозко поникает головой. Его шевелюра оказывается ко мне так близко, и сам он выглядит таким печальным, что мне нестерпимо хочется его обнять.

Но я понимаю, что никакая клятва его не сдержит, если я сейчас снова проявлю подобную наглость.

Потому я что есть сил вцепляюсь пальцами в шелковую простыню Его Величества, и стиснув зубы придумаю слова поддержки, за которые не поплачусь потом головой.

Все же неоднократно оказавшись на волосок от смерти, я наконец научилась использовать мозг вперед языка и рук.

Но черт бы побрал этого обаятельного скорбящего верзилу… Как же хочется его сейчас стиснуть в объятиях. Пусть и убивает снова, только не убивается сам так, что мое сердце кровью обливается.

— То, что ты называешь грудой камней, перед которой я дал клятву, — тихо продолжил он, устало потирая переносицу, но так и не спеша поднимать головы, – останки истинного дракона. Моего отца.

Это, пожалуй, первый раз в жизни, когда мне искренне хочется провалиться от стыда куда-нибудь прямиком в преисподнюю.

— Ой, — охаю я, понимая, насколько бестактно обозналась, — прости пожалуйста...

Моментально забываю о собственной безопасности, и обхватив большую темногривую голову, притягиваю Морозку к себе, принимаясь покаянно причитать:

— Я так соболезную тебе! Прости, за мой длинный язык! Прости, Морозушко! — едва не плачу от сожаления, и от него же сильнее сжимаю попавшую в мои силки голову, которая отчего-то вовсе и не сопротивляется.

Неужто ему настолько грустно, что он и злиться на меня забыл?

— Ты не печалься только слишком долго, — всхлипывая, продолжаю я. — Нам мама Вера знаешь как говорила? Не топите родных в слезах. Им спокойно, когда нам хорошо. Понимаешь? У тебя теперь вон мы с дедом есть…

— Значит и ты у меня есть? — на удивление спокойным тоном спрашивает Морозко, щекоча своим дыханием мою шею.

Эй, а разве он по закону жанра еще не должен был начать отмораживать мне голову? Ну или хотя бы руки? Или он как раз к этому и готовится?

— Конечно есть, — нерешительно отзываюсь, пытаясь понять, кому из нас сильнее сейчас понадобится поддержка. Кажется, уже пора начинать вызывать жалость к себе: — Я-то знаю, каково это без родителей, без семьи. У меня их с малого нет.

— Вот как? Значит ты сирота?

— Мгм, — настороженно выдавливаю я, раздумывая, не примет ли он этот факт, как повод к нападению. Мол кроме деда меня никто и не кинется, так чего бы все же не прибить?

Однако чувство самосохранения совершенно в отключке. Куда ему, когда тут такой вид: широкая шея Морозки, и я снова наблюдаю, как у него за ухом волоски дыбом встают. Признаться, у меня тоже, но боюсь только у одного из нас это происходит от удовольствия. И если быть точнее совершенно определенно у меня, а у него наверно от врожденного холода.

Ведь эти ощущения… Ммм…

Мои губы почти касаются его кожи. Пальцы зарываются в его волосы, будто в желании согреть его затылок. А запах, боже, этот запах дурит мне голову похлеще местного эля.

Я чувствую, как тяжелая рука неторопливо и будто невзначай проскальзывает по моей талии. И вот уже либидо не заставляет себя слишком долго ждать, поднимая свою похотливую головешку где-то в недрах моего естества.

Спокойно, Василиса… Ты ведь парень. И для него ты сродни ядовитой змее. Ничего не будет. Вернее, будет, но боюсь далеко не то, что сейчас ярко рисует либидо в моем воображении.

Прилюдная казнь – да. Пытки за попирание чести Его ледяного Величества – сколько пожелаешь. Но не…

О, нет-нет, либидо! Отставить БДСМ фантазии! Священные орешки, да, когда же мы уже наконец разберемся с вопросом голодной девственницы?