Глава 24

Виктория

Шла, тараня затылок Баринова пристальным взглядом, словно это могло помочь разгадать, что на самом деле в голове мужчины.

Почему так терпелив к моим огрызаниям?

Зачем нанял?..

Зачем двусмысленные фразы?

Не верю, что единственная, кто мог ему сделать работу на высоком уровне.

Не уверена, что он понимает насколько я упрямая.

Правдивы вы ли его признания? И не обманул ли, что не узнавал подробностей о моём… личном?

И как мог Андрей так подло поступить, рассказав обо мне?

Да, мы в контрах.

Да, я его обидела!

Да, знала, что он может быть мелочным и подлым, но… не ожидала, что он в своей мести может дойти до такого. Это сверх непорядочно!

Вадима Олеговича, если судить по его невозмутимости, наш весьма откровенный и неожиданный разговор совершенно не волновал, а мои весьма едкие ответа – ничуть не обидели. По крайней мере он этого никак, – ни жестом, ни взглядом, – не выдавал.

– Спасибо, дальше я сама, – уже в зале, когда Баринов свернул к лестнице на второй этаж, было к нему поспешила, но он в привычной манере, отрезал:

– Вы позволите вам помочь? До конца! И желательно без пустого спора! – заявил таким тоном, что желание с ним пререкаться тотчас отпало.

– Да, – сдавленно брякнула, благоразумно отступив. Почему-то я себе показалась очень упрямой и недалёкой, вечно лезущей к благородному и разумному мужчине со своими неуместными колючками, отравленными феминистской идеологией.

– Как вам будет угодно, – пробормотала, следуя за ним, но уже на подходе к комнате, которую выделили мне, его обогнала. Меня насторожили звуки… положительно из моей комнаты. Голоса, Веры Михайловны, Анюты… И судя потому, как они мило переговаривались, их внимание было обращено… к моему племяннику?!

Точно!

Вон и его кряхтение раздалось.

Распахнула дверь и на миг опешила, наблюдая, как умело возилась с малышом Вера Михайловна. Она его переодевала на постели, где обустроила место на разовой пелёнке. Меняла памперс, а Анюта с большим интересом ей в этом помогала.

То присыпку протянет, то салфетки… с вопросом: «Правильно делаю?».

На наше появление, они, конечно же, среагировали, и пока я пребывала в молчаливым в ступоре, Вера Михайловна с милейшей улыбкой пояснила:

– Вот и мама. А мы тут проснулись, – говорила так, будто мне, но не мне, потому что тон был… каким-то уж совсем «уси-пуси». – Требуем внимания и сухости, – продолжала женщина, при этом быстро его переодевая.

– Он такой хорошенький, такой хорошенький, – восторженно заливала Анюта, сидя на самом краю постели и с восхищением глядела на малыша.

– Простите, – очнулась наконец я, – не думала, что задержусь, – прозвучало нелепым оправданием. – За вещами побежала и… – молчаливо бросила взгляд через плечо на Вадима Олегович, который поставил сумки на полу у стены и тоже мялся, словно был не пришей кобыле хвост.

– Ничего страшного, – заверила домоправительница. – Мы присмотрели… – она продолжала искренне улыбаться.

– Да-да, нам не сложно, – закивала Нюта.

– Спасибо большое, – я подступила к постели, с белой завистью следят за тем, как проворно справлялась с памперсами и ползунками Вера Михайловна.

Почему-то у неё никаких проблем с этим не было.

И липучки приклеивались как надо… и перед/зад не перепутывался. И присыпки немного: у меня вечно «облако» и «сугробы». И ползунки на ножки хорошо натягивать, распашонках… И малой не так сильно крутился, не дрыгал как со мной ручками/ножками, сбрыкивая с себя то, что успела ему надеть.

– Вы… молодцы, – признала очевидное, закусив губу.

– Виктория Романовна, – на меня подняла огромные глаза Анюта, – а как зовут вашего сына?

Опять двадцать пять!

Ладно, сыном моим назвала, но почему всех так волнует вопрос «имени»?

Я затравленно покосилась на Веру Михайловну, но домработница сделала вид, что не заметила моего смущения. Поэтому к своему стыду я опять посмотрела на Нюту:

– Мальчик, – чуть пожала плечами, не понимая, почему столько внимания уделялось такой мелочи. Но звучание этого пустого… слова, оказалось каким-то неправильным, отстранённым.

– Разве можно так называть ребёнка? – теперь озадачилась Анюта, не сводя с меня въедливого, почти обвиняющего взгляда.

– Почему нет?

– Нют, не приставай к Виктории Романовне, – подал голос Баринов, но его дочь не унималась.

– Я не пристаю. Просто хочется знать. А мальчик – это просто мальчик, – неопределённо пояснила малышка. – Если крикнуть мальчик, обернётся много-много мальчиков, а имена… делает нас… ну… какими-то более человеческими… с лицом что ли… – сумбурно тараторила, путаясь в объяснении.

Самое интересное, что хоть и путано получалось, но я… вполне поняла ход её мыслей.

– Я просто ещё не придумала, – решила отмазаться таким ответом я. – Знаешь что… если хочешь, самая придумай ему имя… – зачем-то брякнула.

Но, наверное, это было нечестно, спихивать подобное на маленькую, для меня чужую девочку, но раз она считала, это важным… почему бы и нет?

– Я? – выпучила глазищи Нюта, и тотчас оживилась: – Вы хотите, чтобы я ему придумала имя? – частила она, чуть ли не хлопая в ладоши. Вера Михайловна тоже улыбалась, судя по всему, ей тоже пришлась по душе моя мысль.

– Да, – повторила я, без особой уверенности.

– Я всегда мечтала иметь братика, – совсем рассиялась мелкая, а в глазах такой восторг, что и я невольно улыбнулась:

– И как бы ты хотела его назвать?

– Даня! – ничуть не медлила Нюта.

– Почему Даня? – не придиралась, просто хотела понять в чём подвох.

– Оно доброе и красивое. Дань, Даниил… И редкое, – значимо покивала Анна, тараня меня взглядом, полным надежды.

– Хорошо… – и я кивнула. – Будь, по-твоему, – согласилась, вновь покосившись на племянника. – Значит будет Даня.

– Вот и отлично! – и Вера Михайловна не скрывала радости. – И раз вы пришли, – доделав последние махинации с переодеванием малыша, отступила от постели, оставляя моего племянника под мою ответственность. – Тогда я пошла вниз, готовиться к ужину, – шаблонно отчиталась, чтобы заполнить повисшее молчание. – Но если вдруг захотите перекусить, спускайтесь. Что-нибудь придумаем. И сыну вашему… Данюше, – словно нарочно назвала его имя, чтобы я не забыла, – свежего приготовим, – подарила ему напоследок добрую улыбку и вышла из комнаты.

– Так, раз всё отлично разрешилось. Вы все порадовались… хочу уточнить, Анют, – строгим тоном нарушил неловкую паузу Вадим Олегович, – а что тут делаешь ты? Я же просил, не мешать Виктории Романовне! И тем более к ней нельзя врываться без её спроса!

– Но я же не виновата, что маленький заплакал, – жалостливо протянула она. – Никто его не успокаивал. Я постучала, спросила, можно ли зайти, – отчитывалась по пунктикам, – честно-честно, – закивала рьяно, – но никто не отозвался. Малыш плакал… Что мне оставалось сделать? Вот я и побежала вас искать, но нашла только Веру Михайловну. И теперь мы здесь, – слезла с постели, виновато опустив голову, и тяжко вздохнула: – Мы не хотели мешать… Я просто боялась, вдруг с ним что-то случилось.

– И всё равно нарушила обещание! – настаивал на своём Баринов.

– Ну что вы в самом-то деле! – неожиданно для себя влезла в разговор отца и дочери, хотя по-прежнему была уверена, что не имела такого права. Это их дело!

– Она всё правильно сделала, – подбадривающим жестом коснулась хрупкого плеча. – Ты умница! – не кривила душой. – Тут виновата я! Ушла…

– Вот-вот, как же вы могли его одного оставить? – заявила Анюта таким тоном, что я не сразу нашла что ответить:

– Мне было нужно срочно выйти. За вещами. И я не думала, что задержусь, – казалось странным, оправдываться перед чужим ребёнком, но Нюта выглядела очень серьёзной и деловой, как строгая учительница, отчитывающая нерадивого ученика.

– Да и что с ним может случиться? Не уйдёт же он…