Глава 25

Виктория

Со стороны Баринова раздался подозрительный кряк, будто я сморозила несусветную чушь, а глаза его дочери округлились:

– Что же вы такое говорите?! – аж задохнулась возмущением маленькая «училка», – а если он поперхнётся? А если перевернется и упадёт?

– Он… ещё… вроде… не умеет, – сбивчиво пробормотала я, ковыряясь в памяти, не замечала ли я за ним таких способностей.

Да и читала на форумах и онлайн-книгах, что обычно малыши начинают столь активные телодвижения в четыре-пять месяцев. Так что… Вроде – нет! Лежит всегда, много кушает, много писает, много какает… вопит так, что уши закладывает, и нет его прекрасней и милее, когда спит!.. Прям мечта, а не ребёнок!

– Да, однозначно, не умеет!

– Это вам кажется! – заверила меня Нюта. – Вы не представляете, как быстро растут и развиваются дети!

И это мне мелкая начальница говорит?!

Я, мягко сказать, опешила:

– Но ведь не настолько, чтобы… – осеклась, только сейчас осознав, что наш странный спор – нелеп. Особенно с моей стороны! – Да, знаешь… ты совершенно права, я как-то об этом не подумала, – решила согласиться со всеми претензиями младшей Барановой.

Видимо, у них семейное – меня поучать! И если со старшим  можно было и попререкаться, то с его дочерью… категорично – нет!

– Он – мой первый опыт. Признаюсь, неудачный! Просто, до него никогда не имела дел с… настолько младенцами. Но теперь у меня есть ты, – кивнула, выдавив улыбку, но без сарказма. – Ты умная, всё знаешь… Если что – подскажешь. Так что я буду осторожней и аккуратней. Я тебе обещаю, – заверила без насмешки. – Если вдруг мне надо будет куда-то выйти, а ты будешь рядом, я обязательно обращусь к тебе за помощью. Ещё раз спасибо.

– Не за что, – улыбнулась малышка, всем видом показывая, что инцидент исчерпан, обиды нет.

– Ну раз так, – в очередной раз проявив тактичность, позволил нам самим уладить женские недопонимания Вадим Олегович, – тогда ты свободна! – это было сказано Анюте непререкаемым тоном: – Всё, давай, дуй отсюда, у тебя ещё домашка не сделана. А в понедельник приедет твой репетитор. Антон Николаевич будет очень недоволен, если ты будешь не готова к урокам.

– Но я могу быть полезна… – проскулила Нюта, покосившись на меня с жалобным видом, словно искала поддержки и моего веского «мне! Очень!». Но чего я не собиралась делать – встревать между отцом и дочерью. Особенно, когда Баринов был настроен решительно и категорично!

Это их дела!

– Виктория Романова пошутила! – отчеканил Вадим Олегович, словно найдя в моём молчании подтверждение своей правоты. – Она не нуждается в помощи! Любят всё делать сама! И коня на скаку, и в горящую избу! Сама!.. – вторил с нажимом. – Почти как ты, – несмотря на уточнение, я остро ощутила, что это была очередная колючка в мой адрес. Поэтому также едко уточнила:

– Ну да, поэтому свои сумки до комнаты тащили вы!

– Просто на вашем пути повстречался мужчина, который ещё упрямее вас! – без тени на улыбку отрезал Вадим Олегович.

Впервые с момента наших пикировок я решила отмолчаться – и то, потому что начинала понимать, что словесные дуэли ни к чему хорошему не приведут. А Баринов, чёрт его подери, мне начинал дико… до омерзения нравиться. Бесить, но нравиться!

– Приятного вечера, – кивнул мне с красноречивым подтекстом «как следует вам поскучать и помучиться наедине с малышом и без нашей помощи!», и свою дочь за хрупкие плечики демонстративно направил прочь из комнаты. – Пошли. Видишь, у нашей гостьи плохое настроение. Да и вообще она очень ревностно относится к своему сыну…

Даже не запнулся на слове, хотя прекрасно знал, кем мне приходится мелкий.

А на прощание так хлопнул дверью, что я вздрогнула, будто очнулась от оплеухи.

Каков наглец! Хитрец! Провокатор!

Ой, да Баринов!

Ой, да… махинатор!

Ничего! Справлюсь!

Малыш недовольно закряхтел, вырвав из пучины злых мыслей.

С неохотой взяла его на руки, пристально смотря на покрасневшее личико.

– Не могу понять на кого ты похож… вроде… ни на кого… Но характером… начинаешь меня напоминать, – к своему же удивлению заключила, и если говорила, хмурясь, то под конец поймала себя на том, что улыбалась. Чему?

Да вот черт его знает!

– Чувствую, вы все сговорились! – опять затянула беседу по душам с племянником. – Ничего, я не такие осады выдерживала, – хмыкнула собственной глупости. Одной рукой удерживая малого, взяла мобильный и принялась делать стандартный обзвон: агентств, отдела опеки и попечительства. И если первые меня просто расстроили, то вторые – неприятно озадачили.

Но всё куда сложней – оказывается, мне ещё необходимо проходить стандартную для возраста малыша комиссию.

Называется, просто хотела сообщить, что уехала за город, и если ко мне собиралась комиссия с проверкой, или медсестра, то… я могу сама к ним приехать.

Я уточнила, нет ли кандидатов. На что мне тактично намекнули, что есть, но пока ведут внутреннюю проверку, и как только – мне сразу дадут знать.

Странно, из прочитанного на форумах – усыновление таких крошечных происходило очень быстро. Просто желающих много!

– И где они все? – пробормотала, отложив мобильный и вновь уставляясь на малыша, тщетно пытаясь понять, что испытываю при виде ребёнка своей сестры и моего бывшего. Тех, кто меня предал! Кто причинил мне боль!

Именно этот факт затмевал большую часть казалось милотности мальчика. Но мелкая, робкая, пугливая крупинка симпатии всё же теплилась… Моё тело, нутро… сердце… подозрительно отзывались, растекающейся негой.

Наравне с раздражением, в груди разрасталось нечто мне непонятное и трепетное.

Даже от его невнятного кряхтения!

Что уж говорить, если вдруг я замечала на его уже пухленьком, молочном личике беззубую улыбку или слышала, как он издаёт звуки, чем-то напоминающие смех.

Это… необычно и прикольно.

Вызывала ответную улыбку.

– Ну что пацан, кажется, ты выспался на сто лет вперёд и теперь мне вообще не дашь работу? – начинало входить в привычку говорить с ним, но в риторической форме. – Плохая я тётка! Плохая опекунша… и вообще нерадивая женщина. Нет во мне… – осеклась, когда он крохотными пальчиками вцепился в мои волосы. Неожиданно для меня… это было сильно и крепко, я едва высвободилась из болезненного плена, правда за свободу пришлось поражаться и даже оставить несколько волосинок победителю вместо трофея:

– Уже девчонок за косички дёргаешь? – усмехнулась собственной шутке и вытащила волосинки из его пальчиков. – Малой ещё, но чувствую, ещё тот красавчик вырастишь! – уложила на постель, вооружившись погремушкой. – Вот пока твой предел! – демонстративно потрясла перед ним игрушкой, чтобы привлечь внимание. Он, скорее всего, неосознанно, но мазнул по ней рукой, и, скривив мордашку сильнее, принялся требовательно хныкать. – Ого, тебе твоё не нравится? – Даже общение с ним мне уже не казалось чем-то нелепым. А вот такие странные игры, каким-то невероятно милым.

И почему-то возникало ощущение, что он меня слышал… Пусть не понимал, пусть не отличал я это или кто-то другой, но именно на звучание моего голоса, он реагировал быстрее и охотней, чем иные звуки.

А ещё меня забавляла его реакция на ветер, если он начинал хныкать или натужно кряхтеть, я без злобы и не издевательства ради, в него дула – коротко, но сильно. Он так забавно вздрагивал, глазки округлял… словно подскакивал на месте.

Это было смешно…

Я не садистка, но почему-то забавляло.

Вот и сейчас, дыхнув ему на моську, хихикнула. Зато он на рыдания не перешёл, вздрогнул, округлив глазки, точно у совёнка, и  опять ручками задёргал.

И ни с того ни сего на меня накатило нечто душевное и тёплое, не ожидая от себя порыва, уткнулась в него носом и несколько мгновений дышала, к собственной дурости осознавая, что пьянею от его запаха…

Это сильнее алкоголя. Какая-то непонятная смесь, кислого, сладкого и молочного… Нечто… из детства, от чего теряешь голову.

И я потеряла; Даже не знаю, что на меня нашло, но я чмокнула его в пухлую щёчку, а потом в особенно наглую и проворную ладошку.

Парень – не промах – тотчас вцепился в мой нос.

Это даже насмешило.

Знаю, что никогда не испытывала нежных чувств к детям, но раньше я к ним и не приближалась, держать на расстоянии пушечного выстрела. А теперь – когда держала на руках такое маленькое, тёпленькое существо… такое безобидное, полностью от тебя зависящее, волей-неволей начинала понимать, что есть нечто более важное, чем работа и личные обиды.