Глава 22

В тот день Василий вернулся даже раньше обычного. И сразу в спальню, знал, что Лена будет ждать его там. Его уже потряхивало от нетерпения.

И с порога понял, что неладно.

Она как увидела его, враз побледнела, хотел обнять — аж отшатнулась. И это выражение в ее глазах. Оно ему не понравилось. Осуждение, страх. Холод.

Черт побери! Ему это совершенно не нравилось. Сейчас совсем не подходящий момент! Не время выяснять отношения, и без того устал как собака от человеческой подлости и бесконечных от разборок, бл***.

Ему другое от нее нужно. И ей тоже.

Он прекрасно знал, что ей нужно. И готов был это предоставить, в любых количествах, всегда. Как угодно, как она любит!

Но стоило попытаться притянуть Лену к себе, как она увернулась снова.

— Да что с тобой?! — рыкнул в сердцах.

— Ничего, — и встала с другой стороны кровати.

Подальше от него. Подальше?

Пошла к лифту.

— Ты куда? — спросил, прищурившись.

— Готовить тебе ужин.

Так холодно, ему показалось, или она хотела от него избавиться?

— Ты кое-что забыла.

И каким-то образом в одно движение оказался рядом. Стиснул, прижимая к себе плотно, но не без нежности. Яростно вглядывался в ее распахнутые, полные страха и отчуждения глаза. Откуда страх?! Зверь внутри него ощетинивался обидой. За что?! Хотелось тряхнуть ее посильнее, чтобы очнулась. Но вместо этого он сделал другое.

— Ты забыла… — это он шептал в губы, накрывая ее приоткрытый в испуганном вздохе рот своим. — Забыла, как встречать мужа?

Он был быстр, всегда был. Умел в секунды добиваться, чтобы ее глаза затуманились от страсти, а тело становилось мягким воском в его руках. Удалось и сейчас. Взять ее так, как ему хотелось, заставить кричать от наслаждения, а после тихо баюкать на руках, успокаивая сбитое дыхание.

Но отчего ему казалось, что он держит в своих объятиях только тело?!!

— Что с тобой, Лена?

— Ничего.

В тот день он так и не добился от нее ответа на свой простой вопрос. Решил списать на беременность. Но неприятный осадок не оставлял его. И это ощущение, что не все в порядке.

Тренированное чутье хищника обмануть невозможно.

* * *

Тихо лежать с закрытыми глазами, дожидаясь, пока он заснет.

Ничего больше не приходило в голову.

На самом деле, она ведь знала, что большой бизнес не для травоядных, и законы там волчьи. А Василий Мережков страшный зверь.

Знала. Боялась. Но за два волшебных года, проведенных вместе, привыкла к нему. Он не пугал больше, казался ласковым. Да, зверем, но сильным, надежным, добрым, справедливым. Ее зверем.

Мужчина шевельнулся во сне, еле слышно простонал, и притянул ее к себе. Не посыпаясь приник губами к шее, выдохнул не то поцелуй, не то укус, не то слово какое-то. Положил руку на живот.

Слезы тихонько потекли, а плакать нельзя, он проснется.

На том видео стояло число. Ошибиться невозможно.

Он пытал кого-то, и потом пришел к ней в постель. По его приказу несчастному ломали пальцы и… Дальше сознание отказывалось воспроизводить виденное. Крики отдавались в ушах, и поверх спокойный Васин голос, отдававший приказы.

И после этого он пришел к ней и…

Добрые, надежные и справедливые людей не пытают.

Или пытают? Все как-то запуталось, застыло.

Умом Лена понимала, чтобы что-то выяснить, надо поговорить с мужем. Спросить его прямо, показать запись. Но как будто печать ложилась на уста, стоило ей подумать об этом.

Потому что в глубине души сомнений не было, на записи именно он. И это было страшно. Лена сейчас чувствовала себя так, будто ее вдруг выдернули из теплой постели и выставили на мороз.

Вслед за слезами пришла апатия. Потом постепенно кусочки мыслей стали всплывать и складываться целое. Есть запись. Но неспроста же ей прислали запись? Рассчитывали на что-то?

А есть ли у нее моральное право предъявлять что-то Мережкову? Если все это время жила с ним на всем готовом. Пользовалась…

Вот и получалось, что разговор неизбежен, но пересилить себя не могла. И притворяться, что ничего не произошло, тоже не могла. Размышления загоняли ее в тупик.

И именно в этот момент почувствовала, как впервые шевельнулся ребенок.

Боже… Как можно было настолько забыться?

Лена вдруг почувствовала всю безысходность положения. И чувство такое, как будто ее подняло и понесло волной. А куда? Явно не туда, куда ей хочется. В любом случае, сейчас ей надо успокоиться и думать прежде всего о ребенке.

Но сказать гораздо легче, чем сделать. В голову все время лезли картины с того проклятого видео.

А поговорить с мужем надо. Правда, она плохо себе представляла, как Василий будет реагировать. Но ведь оставался еще мизерный шанс, что "подарочек" подделка. Очень хотелось зацепиться за этот крохотный шанс. Он давал надежду.

Почему-то Лене вспомнилось, что однажды она тешила уже себя пустыми надеждами, а перед глазами встало как живое пережитое прошлое.

* * *

Чистенький домик для обслуги в имении Алишера Шарафова на Фиште, куда их поселили обслуживать VIP гостей на выездном мероприятии. И она перед зеркалом.

Вспомнилось, как радовалась возможности неплохо заработать и заодно съездить в горы. Увидеть альпийские и субальпийские луга, невероятные цветы, эндемики, реликты. Дикий лес. И все это в разгар лета. Всегда было ее мечтой.

Пусть работы по горло, некогда присесть, все было хорошо, ничего не предвещало беды.

Неправда это, потому что стоило ей тогда взглянуть на нового гостя, как в душе сразу шевельнулось предчувствие. Она ведь с самого начала, как только этого Мережкова увидела, не могла глаз от него отвести. Из гостей Шарафова он самый заметный. На фоне невзрачных, увлеченных жестокими охотничьими рассказами мужчин, именно он и был настоящий хищник. Видно, что среди них ему нет равных.

Холеный, самоуверенный, жестокий. Из-под легкого налета цивилизованности только сильнее заметен цинизм. И еще этот тяжелый взгляд, подавляющий волю. Падайте перед ним ниц и размазывайтесь по полу.

Упаси Боже с таким в жизни столкнуться. Упаси Боже привлечь его внимание.

Привлекла. Знала же, что привлекла.

И предпочла зарыть голову в песок, сказать себе:

— Это просто работа. Просто мужик чудит, не спится ему, есть охота. Накорми его и дело с концом.

Глупость какая. Интуиция подсказывала другое. Еще тогда ей на ум пришла ассоциация с тигром в зоопарке, за которым хорошо наблюдать из-за решетки. Но вот беда, тигр-то был на свободе.

То, что случилось с ней тогда, было страшно. Унизительно и страшно. Но именно тот случай привел их двоих сюда. В эту жизнь и в эту постель.

А из страшного каким-то невероятным образом родилось потом что-то хорошее. Сказочное. Нельзя же просто так взять и перечеркнуть два счастливых года их жизни…

В любом случае, сейчас Лена чувствовала, что снова пытается спрятать голову в песок. И куда это приведет ее теперь?

Теперь-то она в одной клетке с этим тигром.

Мозги давно уже отказывались соображать, держалась только на возбуждении. Наконец усталость взяла свое, женщина заснула.

* * *

Наутро после полубессонной ночи Лена проснулась поздно. И чувствовала себя так, будто по ней каток проехался. Вполне ожидаемо и даже обычно. Ей в последнее время и без того было тяжело вставать по утрам, муж даже хотел, чтобы она прекратила работать, но Лену невозможно было переубедить. И тогда он приказал, чтобы приезжала к половине одиннадцатого.

Муж… А вот это было как раз было необычно и неожиданно — его не было рядом с ней в постели.

Раньше, даже если Василий уходил куда-то один, он обязательно должен был разбудить ее. А уж как умел будить, отдельный разговор. И только после того, как наложит на нее свою тигринную лапу и убедится, что все в порядке, покидал. Получалось, ушел, не попрощавшись?

Лена нахмурилась. Завозилась и стала подниматься в постели. Но в тот же момент, видимо на звук отреагировал, в спальне возник муж, и она все поняла. Пол в этой огромной комнате был в три уровня, кровать на самом верхнем, а нижние два уставлены цветами.

— С праздником, — проговорил, глядя на нее.

Он стоял, прислонившись к торцу декоративной перегородки, руки в карманах брюк, ворот рубашки расстегнут. По лицу мужчины сложно было что-то прочитать, только глаза горели странным блеском. Сколько Лена его знала, Мережков не воспринимал советские праздники, такие, как 8 марта или 23 февраля. Называл их отрыжкой совдепии.

Лена встала, оглядываясь. Цветы, цветы, цветы кругом. Сошла вниз, не лифтом, по лестнице, он шел рядом, поддеживая ее. Цветы были везде, и внизу тоже. Все уровни этого огромного лофта были заставлены корзинами, вазами. Яркое буйство красок и ароматов.

Море цветов.

Застыла. А он в шаге напротив, и взгляд пронзительный, словно что-то искал в ее глазах. Это он сейчас… таким образом извинялся? Или что?

Разве можно сердиться, предъявлять что-то мужчине, который дарит тебе море цветов? Лена сглотнула, понимая, что не может. А он, видимо найдя, что искал и успокоившись, притянул ее в объятия, чмокнул в макушку. И сказал:

— Ты отдыхай, — погладил ладонью по щеке. — Я отъеду по делу, а вечером сходим в клуб. Хорошо? Захочешь выйти, чего-нибудь купить себе, позвони.

И поцеловал снова. Конечно она ничего не стала ему говорить. Момент не тот. И конечно же, одним поцелуем он не ограничился. Он никогда не уходил от нее, не получив необходимого ему заряда бодрости.

Оставшись одна, Лена не знала, как быть и что думать. Получалось, разговор откладывается, сегодня его уж точно затевать не стоит. Но в глубине души остался колючий ледяной комок. И растерянность.

Все это в ее картину мира не укладывалось. Новое знание вносило дисгармонию. Что Василий не белый и не пушистый, ей всегда было известно, но одно дело абстрактно знать, видеть воочию неприглядные стороны — совсем другое.

Вчерашнее видео и это море цветов. Они звучали в ее голове взаимоисключающими нотами. Мешали сосредоточиться.

Пыталась как-то понять, анализировать. Он ведь изнасиловал ее тогда, был циничен и жесток. И все же память тела вытаскивала из своих тайников совсем не жестокость, а то, насколько идеально их тела подошли друг другу.

Она раньше никогда не задумывалась, что им в тот момент двигало. Можно ли было списать на аффект его поступок? Может ли вообще испытывать состояние аффекта этот страшный, волевой мужчина. Искала оправданий? Может быть. Наверное, просто хотела восстановить утраченное равновесие.

Ребеночек шевельнулся снова, заставляя на время забыть обо всем. Надо покушать, а потом подышать свежим воздухом. Мережковский пентхаус имел большой кусок эксплуатируемой кровли с потрясающим видом на город. Там для Лены устроили сад с небольшим крытым бассейном.

Оглядывала все это, и невольно опять мысли лезли в голову. Пока наконец не разозлилась на себя. Надо думать о ребенке, а не о том, что его отец, вполне возможно, чудовище.

Но разве возможно не думать об этом?

* * *

У Мережкова день опять прошел в малоприятных делах. Он который день шел по длинной и запутанной цепочке, выбивая из человечков — звеньев крупицы информации. Работал, а мысли нет-нет, да и съезжали на вчерашний вечер, и червячок непонятного беспокойства поднимал голову.

Дело продвигалось медленно, и не сказать, чтобы ему этот процесс нравился. Каким бы непробиваемым циником Мережков не был, даже для него моментами становилось слишком. Через край.

Необходимость жить подозрениями, видеть и находить предательство везде, даже там, где его нет и не должно быть, утомляла психику. И все это бесило. Бесило страшно!

В таком состоянии он еще острее нуждался в восстановлении и релаксации. С Леной это происходило практически мгновенно. Стоило ему добраться до нее, и накопленный негатив испарялся. Она, его обожаемая игрушка, королева, его личный океан, давала успокоение зверю, что сидел у него внутри. То, что еще недавно напрягало, бесило, раскалывало, стиралось, оставалось лишь чистое, незамутненное наслаждение.

А после этого он снова чувствовал себя целым и нормальным.

Но она так странно вела себя накануне. Этот страх. И еще что-то, чему он не мог найти объяснение. Но больше всего — ее холодность. От этого он чуть не взвился на дыбы. Да, он был резок, может быть, немного напугал ее.

Потом сто раз ругал себя, понимая, что в последнее время уделял ей мало внимания. Да, у него дела, но кто его знает, что там может перещелкнуть в голове у беременной. Потому и решил немного перестроить свой график, чтобы проводить с женой больше свободного времени.

И да, ему почему-то хотелось извиниться за резкость, но извиняться он не умел. Сделал как мог. И с облегчением увидел как меняются ее глаза. А вечером он выгуляет ее в клуб, давно не выходили вместе, а может и еще куда-нибудь. Куда она захочет.

Но вообще-то, под всем этим мокрицей шевелилось совсем другое. Перебирал в уме знакомых мужиков. При мысли, что она могла запасть на кого-то… даже теоретически…

Все внутри срывалось на рычание.

В конце концов, заставил себя отвлечься, усилием воли закрыл эту тему. Он проследит и все выяснит. И если только…

Почувствовав, что опять начинает срываться, вышел наружу. Некоторое время стоял, вдыхая холодный мартовский воздух. Позвонил Лене, поговорил немного. Вроде пустой, дурацкий разговор, а помогло успокоиться.

— Все хорошо?

— Да, нормально.

— Уже выбрала, что наденешь? Ничего не хочешь себе купить?

Из трубки удивление:

— Да куда еще?

— Так что выбрала?

Она назвала, и сразу представил себе. Четыре с половиной месяца, но живота еще практически не видно, да даже если бы и видно? Мужчина в нем отреагировал совершенно недвусмысленно, потому что всегда так на нее реагировал.

— Ладно, будь умницей, — отключился.

Все хорошо. Можно работать дальше.

А вечером они пойдут в клуб.