Глава 24

Сейчас, лежа в реанимации полутрупом и без сознания, Василий Мережков понимал, что именно в тот день между ним и Леной пролегла первая трещина. В тот самый день, когда он так хотел сделать ей приятное.

Злосчастное 8 марта.

Тогда в клубе, почувствовав внезапное беспокойство, пошел следом. Видел, как она вошла в туалет и остался ждать снаружи. Чем-то это все напомнило ему ему другой вечер, когда он впервые назвал ее своей невестой, пробуждая флешбэк. И одновременно что-то тревожное дрогнуло в душе. И беспокойство почему-то никуда не делось.

Ждать пришлось недолго. Лена появилась из-за двери и, увидев его, снова шарахнулась в сторону. В точности как вчера вечером. Это неприятно кольнуло, опять заскоки беременские?

Подошел вплотную, она таращилась на него так, будто змею или призрака увидела. Что за?

— Что с тобой? — спросил. — Тебе плохо?

— Нет… не… я не знаю… — неуверенно пробормотала, не отводя от него странного взгляда.

Василий бы мог поклясться, что в эту минуту она его панически боится. Пересиливая досаду и беспокойство, проговорил:

— Если тебе плохо, поехали домой.

— Да, — ответила, опуская глаза, и быстро пошла вперед, будто за ней гнались.

Да что же с ней такое?!

Пока ехали домой, несколько раз спрашивал. Молчание в ответ. Наконец не выдержал, тряхнул ее за плечо. Лена вдруг резко отодвинулась и, взглянув прямо в глаза, сказала:

— Нам надо поговорить. Один на один, без свидетелей.

Несколько секунд смотрел на нее, отказываясь понимать. Настроение испортилось к чертям. Отрубил:

— Дома, — и отвернулся.

В машине повисло осязаемое напряжение. Он вдруг почувствовал, что страшно устал. Домой добрались скоро, длившееся весь остаток пути тягостное молчание выматывало. Молча ехали в лифте, а он доходил, доходил, доходил до точки.

Наконец, когда остались наедине, терпения уже не осталось.

— Может быть, ты все же объяснишь, что с тобой? — все еще пытаясь владеть собой.

— Это ты мне объясни, — услышал тихий голос в ответ. — Что это, Вася?

— Что?

Лена протягивала ему айфон, а он не мог понять, в чем дело. И пока соображал, Лена схватила свой ноутбук и открыла почту.

— Что это Вася? Что?

Глядя на кадры видеозаписи, мелькавшие на экране ноута и на айфоне в его руке, Мережков просто зверел. Какая-то тварь подобралась так близко, что смогла снять его со спины? Да его прирежут, а никто и не почует! Кого же он к себе подпустил?! Кого?! Убрать всех к чертова матерь!

Но его жена, его Ленка. Его… Видеть холодность и осуждение в ее глазах было выше его сил.

— Ты! Ты моя жена! Ты понимаешь! — заревел он, как раненый. — Ты! Должна быть на моей стороне! Ты понимаешь! Что бы не узнала и не увидела!

— Так это правда, Василий, — тихо прошептала она, отворачиваясь.

— Ты понимаешь, что у меня враги?! А ты? Заодно с ними?!

Обернулась на крик, вздрогнула. Упрямая складка между бровями и ничего она не поняла из его слов. И тогда он вдруг физически почувствовал боль, будто она нанесла ему удар в спину. Это было предательством. Она не имела права так поступать с ним.

Внезапно овладел собой, будто заледенел. Подошел к минибару, налил виски в стакан. Холодные циничные слова сорвались с языка сами:

— Что, от этого мои деньги или мой член стали хуже? Или ты не знала, как делаются большие деньги? Святой была в своем ресторане?

* * *

Его голосом можно было резать металл. И ее этой фразой резануло по живому, особенно, когда дошел смысл. Вот оно. Наконец и прозвучало…

Она-то глупая… Официантка — Золушка…

Лена сжалась внутренне под его взглядом, съежилась, как цветок, на которого пахнуло ледяным холодом.

Цветы. Вокруг стояли цветы. Море цветов, что он подарил ей этим утром. Безразличные свидетели. И внезапное одиночество. Полное, безысходное.

Огляделась беспомощно вокруг. И бежать-то некуда. Прижала руку к губам. Не плакать. Не надо плакать. Нельзя. Просто это правда, а правда… она такая…

Звук. Разбитое стекло. Стакан об стену.

Он налетел стремительно, схватил ее, сжал крепко, стиснул, зашептал сдавленно куда-то ей в макушку:

— Прекрати! Что ты с нами делаешь! Прекрати это сейчас же! Прекрати… Не смей!

* * *

Целовал исступленно, сдирая одежду, таща на кровать. В то единственное место, где он мог что-то исправить. Любил безудержно, долго, не выпускал из объятий. Хотел криками наслаждения смыть, стереть все. Осуждение из ее глаз, холодность из души. Убрать, уничтожить, стереть эту упрямую складку меж бровей.

Она заснула от изнеможения, а ему досталось лежать без сна рядом. Мысли судорожно бились, выстраивая план. Найти и уничтожить того, кто покушался разрушить его мир. И тогда все будет хорошо. Хорошо и правильно.

А проклятый червь в душе подтачивал подлым предчувствием, заставляя зверя щетиниться от бешенства. И тогда он сжимал в руках тело своей королевы, понимая, что опять сжимает только тело.

Мужчина на многое способен. Но секс, даже самый умопомрачительный, это всего лишь секс. Самое слабое и беззащитное, что в людских отношениях бывает. Необходимое, но недостаточное условие для счастья. Но люди узнают об этом слишком поздно.

И он тогда об этом еще не знал.

Но лимит судьбы уже включился.

* * *

Сейчас, когда все так близко подошло к ужасному логическому завершению, Лена понимала, что всегда любила его. Наверное, с первого взгляда.

Чувствовала инстинктивно, что ей нельзя любить этого человека, что он страшен, может растоптать, даже не заметив, старалась избежать. Но когда вмешиватся судьба, отмеренного ею избежать невозможно.

Когда он нашел ее и взял себе, совсем как средневековый завоеватель берет военный трофей, все остерегалась поверить в сказку, считала, что он просто тешится ею, как куклой. А наиграется — выбросит без сожаления. Но как не береглась, все же в какой-то момент поверила. Что вправду важна для него, что значит нечто большее, чем просто игрушка в постели.

И тут ее наотмашь ударило правдой.

Внезапно высказанная сухая, колючая правда в один вмиг смазала те два года, когда они были счастливы. Будто треснула земля, а они по разным концам этой пропасти, как в тот первый день.

Но в одном Мережков был прав, если она его жена, значит, должна быть на стороне мужа. Даже, если он чудовище. Молчать, скрыть в себе это знание, потому что жена, потому что носит его ребенка. Что бы ни случилось, это ее долг.

Но вместе с похороненным знание в глубину души ушла любовь. Скрылась за отчуждением и холодом.

Продолжая смотреть сквозь свое отражение в ночь, Лена могла сказать, что это стало понятно лишь сейчас, когда она видела все прошедшее как бы сверху, с высоты пережитого. А тогда все казалось иначе.

* * *

Проснувшись наутро, оба не сговариваясь решили не упоминать произошедшее вчера, так, будто ничего не было. Но оно, это знание, все равно незримо вставало между ними.

Лена проснулась раньше чем обычно, спустилась вниз вместе с мужем. Теперь он не протестовал, если она иногда накрывала на стол и сама подавала ему то, что приготовил повар. Потому что ей это нравилось. Нравилось делать ему приятное, выражать так свою заботу. Но сегодня он смотрел как-то иначе, пристально, испытующе, словно искал в ней нечто.

Обычный разговор, завтрак вместе.

— Если хочешь, оставайся сегодня дома.

— Нет. — ответила, стараясь не смотреть ему в глаза. — Я приеду как обычно.

— Хорошо. Тебе сопроводят.

Перед тем, как уехать, выстроил перед ней ее новых телохранителей. Знакомить.

— А где…? — только и успела открыть рот Лена.

За два года она привыкла к людям, постоянно сопровождавшим ее, где бы она ни находилась. Называла по именам, они уже казались ей почти родными.

Василий коротко ответил:

— Тебе незачем это знать.

И снова пристально взглянул на нее. Лена на миг задержала дыхание, словно его слова выбили из нее весь воздух. Однако, быстро овладев собой, ровно проговорила спокойным тоном:

— Хорошо, как скажешь.

* * *

Каким бывает утро после катастрофы?

Тихой, незаметной катастрофы, разрушившей твой мир? Когда вокруг ничего не изменилось, но ты больше не тот, кем был раньше. Сломалось в душе что-то важное, а ты и сам этого еще не понял. И потому делаешь вид, что ничего не происходит.

Все так же как и всегда. Откуда тогда эта неуверенность? Зачем ты ищешь точку опоры? Привычный ритуал, который, словно живительный глоток, неизменно давал тебе силы и радость жизни. Почему теперь осадок, будто тебе недодали?

Недодали. Но что? Ты истерзал ваши тела наслаждением, выжал из них все, и даже больше. И потом еще и еще. Почему проклятый осадок неудовлетворенности?! Почему что-то гасит свет, который ты хочешь найти в ее глазах?

Какая-то неуловимая тень.

А твой внутренний зверь бесится, хочет стереть эту тень, выгрызть зубами.

* * *

Василий сухо попрощался и ушел, понимая, если останется дольше, не справится с раздражением и опять на нее сорвется. Хрупкий худой мир. А ему хотелось хорошей ссоры, чтобы встряхнуть ее и заставить прекратить смотреть на него так, будто увидела чудовище.

Ничего, сказал он себе тогда. Пусть. Она женщина, женщины слишком впечатлительны, а беременные особенно. Пройдет немного времени, успокоится.

И переключился на мысли о делах.

Да, немного бессонницы пошло на пользу. А то расслабился, расплодил крыс у себя под боком. Отдать распоряжение взять всех, кто был с ним в тот день, когда была сделана эта гадская видеозапись, было правильным решением. И всех телохранителей, своих и тех кому он вверил охрану Лены.

Его жене действительно незачем знать, что с ними будет. Доверие обретается трудно, а вот потерять его — раз плюнуть. А за потерю доверия Мережков наказывать умел.

* * *

Вчера, когда Мережков с женой поспешно убрались из клуба, Морозов просто ликовал.

— Нет, вы видела? Видела? Как с фителем в заднице умчался!

Конечно, она видела, это ее здорово коробило, что Вася как привязаный, ушел следом за женой, которой вдруг сделалось то ли плохо, то ли скучно. По физиономии не поймешь. Она бы так и гадала, в чем дело, если бы Паша не стал хвалиться.

— Это все я. Небольшую киношку послал ей, где Васька в главной роли. Теперь она ему устроит промывку мозгов, — смеялся Паша. — А ему это вряд ли понравится. Рассердится…

И все же, женщины думают не так, как мужчины. У них своя логика. Ее спутник ржал, а Кристина смотрела на него прищурившись и думала, что теперь Пашка у нее в руках. достаточно слить Мережкову, кто потоптался у него за спиной… И хана Пашке.

С другой стороны, вроде бы даже хорошо выходило. Если в конце концов, Вася бросит свою официантку, то она, пожалуй, его утешит и пригреет. Бог с ним, что та беременная. Ну родит, так ребенка всегда отсудить можно.

Ей даже виделась картина в целом. Они с Васей муж и жена, а ребенок с отличными квалифицированными няньками и воспитателями. Можно всю за всю жизнь вообще не встретиться. Ну, деньги придется отстегивать. С этим она, скрепя сердце, готова была смириться. Вася заработает.

По всему выходило, что им с Пашей надо сотрудничать.

А потому с загадочной улыбкой откинулась на спинку диванчика и сказала, кивая:

— Круто. Сам придумал?

Морозов поморщился и цыкнул.

— Сам бы я на такое не подписался. Я ж не идиот. Умный человек помог. Посоветовал.

— Уммм, — догадывалась она, про какого умного человека идет речь, но даже в мыслях не было озвучить.

Этот умный восточный змей и ей кое-чего советовал однажды, и совет оказался правильный. Просто слишком рискованно все это. Но приз, черт побери… Приз того стоил.

Правда наутро она уже не была в этом так уверена.

Когда до нее окольными путями дошло, что Мережков за ночь всю свою охрану сменил, Кристина занервничала. Зная, что этот человек скор на расправу, и пощады у него не вымолишь, тут же кинулась звонить Паше.

Выходило, что теперь ей запросто может прилететь рикошетом.

— Ты во что меня втравил, Паша? — шипела она в трубку. Нервно вышагивая по комнате. — Соображаешь, что будет?

— Не мели ерунды и успокойся. Я знаю, что делаю. Позвони лучше своей подружке официантке, договорись о встрече. Вы ж бабы языки почесать любите, вот и узнай у нее, что да как.

В его словах был резон. Она позвонила Лене, но та ответила, что на работе. Кристина никогда не могла понять, что та делает в Мережковском офисе, и вообще, зачем ей работать, но да и ладно. Поговорили недолго, Кристине показалось, что та была напряжена и хотела поскорее закончить разговор.

* * *

В офис Лена приехала ровно к назначенному времени. Если раньше все это имело некий элемент игры, Василий так и называл — баловство, все хотел, чтобы Лена сидела дома, то теперь слово «работа» приобрело для нее иную значимость.

Василий был взвинчен, явно ждал ее прихода, но говорить ничего не стал. Коротко кивнул, но взгляд у него изменился. Лена не знала, как реагировать на его напряженность, она и сама ощущала себя сейчас почти так же, как и в тот день, когда первый раз в этом кабинете появилась. И все-таки совсем не так. Наверное, тогда она в глубине души на что-то надеялась.

А теперь… Не знаешь как себя вести. Делаешь вид, что все хорошо.

Но к счастью есть работа. Прошла на свое место и скрылась за монитором. Сидела, не отрывая глаз, слышала, как он часто вставал, ходил, орал в трубку, ругался. Ей не сказал ни слова. Иногда шаги слышались близко, но ни разу не подошел.

Лена криво улыбнулась, раздумывает, воспользоваться своей игрушкой, или не воспользоваться.

Но тут зазвонил ее сотовый. Бодрое трещание Кристины было сейчас совсем не к месту, не вовремя, да и настроение не то. Лена постаралась поскорее отбиться, потому что ее тяготил разговор. Отложив трубку, подняла глаза и увидела перед собой мужа. Он подошел так незаметно, откуда-то из глубины души прыгнул в глаза страх.

Уставилась на него и замерла от неожиданности.

* * *

С самого утра Василия мучило это дебильное состояние, когда понимаешь, что все идет не так, а поделать ничего не можешь. Не правильно. И виновата в этом была его жена Ленка.

Он мог бы перевернуть весь мир, как Архимед, но для этого нужна была точка опоры. Та самая уравновешенность, которой она его лишила. Ругая себя на все лады, все спрашивал с сарказмом, и как же жил без нее столько лет, и как бизнес не разваливался?

А теперь вот нет! Не давало ему покоя.

Когда она появилась на работе, ровно минута в минуту, аккуратная, гладко причесанная и настороженная, только в тот момент понял, как же он ее ждал. Немного отлегло от сердца. Но она прошмыгнула мышью к своему рабочему месту, буркнула что-то, не глядя на него, и Василий решил, рано пока еще. Пусть у нее в голове дерьмо перебродит.

Но вот это ощущение, что она сидит недалеко, рядом, а он к ней не может подойти… Проклятие. Это как то место, которое зудит. А почесать не можешь.

Бесился. Орал в трубку. Подскакивал несколько раз. И даже шел к ней.

Но всякий раз возвращал себя на место. Потому что чувствовал на нее обиду. Здорово царапало его это ее отношение. Пусть осознает и подойдет к нему первой. Пусть осознает, что была неправа. Морщился, да, вчера сказал лишнего, но все равно она НЕ права. Не должна была так поступать, не имела права.

И тут зазвонил ее телефон.

Услышал ее тихий полушепот:

— Да, нормально. Нет, сегодня не могу встретиться. Давай созвонимся завтра.

Ему показалось, что в глазах потемнело, кровь в голову ударила. Как оказался рядом с Ленкой, сам не понял. Она подняла глаза.

И этот промелькнувший в них страх.

Чувствуя, что еще немного, и он озвереет, мужчина тихо прорычал:

— Кто это тебе звонит?

— Кристина… — проговорила Ленка, не отводя от него взгляда.

— Какого черта? Чего она хотела? — рыкнул уже остывая. — Гони ее к черту. Сто раз сказал, будь осторожнее с этой…

Теперь в ее глазах читалась какая-то детская беспомощность. Вроде и поймали с поличным, но вроде и ни в чем не виновата же. У него защемило сердце. Внезапно сгреб ее в охапку, выдергивая прямо из-за стола. Застыл, тяжело дыша в шею. Потом пробормотал:

— Пойдем в спальню. К черту все…

Наверное, это нужно было обоим. Сделать шаг, попытаться преодолеть эту трещину, пока она свежая, может быть, срастется. Сейчас было не так, как ночью или утром. Пусть быстро и сумбурно, но примирения хотели оба.

Потом, собственнически притискивая Лену к себе, сдавленно цедил:

— Ленка… если ты… с кем-то еще… если я узнаю…

— А ты? — еле слышно спросила она, совсем как тогда.

— Я уже сказал тебе однажды. С тех пор ничего не изменилось.

Провела кончиками пальцев по его щеке, коснулась губ, словно запечатала:

— Я… верю тебе. Только не обманывай меня, ладно?

Простой вопрос, а прозвучало, как клятва.