Глава 25

После того примирения, первое, что они сделали, это не сговариваясь решили выбросить цветы. Чтобы прийдя домой, ничего о них не напоминало. Символично, наверное, вроде как выбросить старое и начать заново.

Со своей стороны Лена всячески старалась свыкнуться с тем ужасным, что теперь уже стало неотъемлемой частью образа мужа. Знание было тяжелым, но, в конце концов, у каждого человека есть те или иные недостатки. Обычно, вступая в серьезные отношения, люди должны «на берегу» решить, смогут ли они мириться с недостатками друг друга.

Потому что исправить, изменить кого-то, если он не захочет этого сам, невозможно.

Но у нее вначале и не было особого выбора, Василий тогда решил все за них обоих. И да, пусть она была для него обожаемой куклой, игрушкой, можно называть как угодно. Но он был лучшим, идеальным. Он подарил ей эти два счастливых года.

А теперь? Что изменилось теперь? Ведь он и тогда был таким. Она с самого начала знала, что Мережков самый настоящий хищник, опасный зверь.

Имела ли она право воротить нос от него, узнав эти неприятные подробности? Как жена, наверное, не имела. А за слепоту ей наказание — вечный червь сомнения, чувство вины и сопричастности его делам. По всему выходило, что не могла она отделить себя от всего этого.

Потому и просила, чтобы не обманывал. Даже если происходит что-то страшное, ей надо было знать. Это было единственным, чего она хотела.

С другой стороны, Василий просто не мог посвящать ее во всю эту грязь. Он считал, что давить крыс и копаться в дерьме мужское дело, его женщины оно не должно касаться. Уж от этого Мережков свою Королеву собирался надежно оградить.

Но она хотела знать, говорила, не может иначе. Блажь беременская. Приходилось тщательно фильтровать информацию и, раз уж ей хотелось, сообщать очень дозированно. Это его вымораживало и одновременно заставляло испытывать к жене определенное уважение, видеть в ней личность.

Из-за постоянных происков и подстав неуловимого врага Мережков не мог сбросить темп расследования. Но теперь он старался не задерживаться вечерами, а проводить их с женой. Пришлось перенести все на ранние утренние часы, когда она еще спала. Беременность давала себя знать, Лена часто чувствовала вялость и сонливость, особенно по утрам.

Вставал затемно, целовал ее сонную и уходил, жертвуя важным. Новый график лишал его утреннего секса, а значит, вся первая половина дня грозила окружающим его повышенной раздражительностью. Зато наверстывал потом. Лена шипела и таращила сердитые глаза на такую активность в рабочее время. И без того уже весь офис знал, чем они заняты в его кабинете. Стыдно людям в глаза смотреть.

На это отвечал просто:

— А мне на*рать, кто и что думает. Станут болтать, уволю к ***.

Лену нисколько не удивлял махровый снобизм Мережкова. Он всегда относился пренебрежительно к тем, кого считал ниже себя по положению. Скорее наоборот.

Странное дело, вроде вытащил он ее с самых низов. Официантка… Ниже разве что уборщица. А между тем, для нее он всегда делал исключение из собственных правил.

Но и понять его отношение было затруднительно. Потому что в его руках она по-прежнему ощущала себя куклой. Если Мережкову что-то втемяшивалось, все должно было исполняться без возражений и немедленно.

И вместе с тем, ему была важна ее поддержка.

Моментами он напоминал ей тигра, нарезающего круги вокруг добычи. Гипнотизировал взглядом, всматривался, чтобы увидеть согласие в ее глазах. И только убедившись, успокаивался.

Неделя прошла. Оба пытались найти пути, пробиться через ту пропасть друг к другу. По разному, но пытались.

* * *

Еще пару раз за это время Лене звонила Кристина. Приглашала встретиться, поболтать. Василия этот момент их дружбы всегда подспудно бесил. Потому что, ну убей Бог, ожидал он от своей бывшей какой-нибудь подставы, не верил в ее искренность. Не могла та Кристина, которую он знал, нормально относиться к его жене.

И все же, неделю спустя отпустил Лену на встречу в обеденный перерыв. Потому что казалось, отношения наладились, некий статус кво соблюден. Может быть, даже хорошо, что так оно все вышло. Пусть нервы потратил, но зато ему глаза открыли.

Встреча прошла в уютном кафе, очень дорогом. Очень модном и очень стильном. Лену сопровождал усиленный отряд телохранителей. Все новые лица. Кристина аж рот разинула от удивления. Впрочем, она быстро его захлопнула.

Всю прошедшую неделю за парой Мережковых удаленно наблюдали. Выждали немного, а когда те успокоились и снова миловались, как голубки, настало время действовать.

У Кристины в этом деле была определенная роль. Внимательно наблюдать за женой Мережкова, в непринужденной светской беседе бросить пару сочувственных намеков. И ничего больше. На глазах у нескольких телохранителей и невозможно было бы сделать что-то большее.

Но можно ненадолго выйти в туалет и в ничего не значащем телефонном звонке дать некий условный сигнал. Ее даже не стали оповещать зачем. Это уже было дело Паши.

Так что, пока Лена дожидалась Кристину, попивая морковный сок, на ее сотовый с неизвестного номера пришла новая киношка с Васей в главной роли. Глянув на экран гаджета и увидев там очередной сюрприз, Лена похолодела. Настроение и без того было среднее, а тут у нее прямо ледяной ком вырос в груди. Вернулась Кристина.

— Эй, ты чего такая зеленая? — спросила бодрым голосом.

— А… Так, немного неважно себя чувствую, — ответила Лена.

— Ты вообще соображаешь? — тут же напустилась на нее Кристина. — Беременная таскаешься на работу! Зачем, спрашивается, тебе это надо? Что Вася не прокормит?

— Дело не в этом, — начала Лена, но договорить ей не дали.

— Тебе надо прежде всего о себе и о ребенке, а не о карьере думать! — ткнула в нее пальцем Кристина.

Лена поморщилась.

— Ты, вообще, у врача бываешь? — продолжила та, а когда Лена поморщилась, разразилась тирадой. — Нет? Обалдеть… Вы поражаете меня! Вроде взрослые люди, а ведете себя…

Что ж, все по делу. И ведь невозможно было не признать ее правоту. Лена сама невольно задумалась, отчего же она так легкомысленно относится к своей беременности. Тем более что недомогания у нее бывали.

— Короче, не понимаю я Василия, — высказала Кристина, откидываясь на стуле и уставившись куда-то в сторону. — Другие трясутся, а ему будто совсем до ребенка нет дела. И ведь не мальчик уже, почти сорок лет. Странный тип.

Эти слова опустились какой-то давящей массой на психику. В итоге, поблагодарив Кристину за приятно проведенный час, Лена уехала домой, заряженная разнообразным негативом по самую макушку. Да еще и странное послание буквально жгло. Она несколько раз вытаскивала телефон. Порывалась удалить не открывая. Но, в конце концов, все-таки просмотрела.

Короткое видео. После она отключила телефон и сидела в машине, как мертвая. Там были интересные подробности, после которых доверие к мужу снова грохнуло куда-то в тартарары.

Но долг жены есть долг жены. А страшные подробности говорили только о том, что ей солгали. Тут бы заплакать, может быть, стало бы легче. Но она не стала плакать, просто вся заледенела изнутри.

А пока ехала обратно в офис, время на размышление было. А размышлять-то и нечего. Правильно ей сказали — надо думать о ребенке.

* * *

Увидев ее сразу после встречи с Кристиной, Василий сразу заметил неладное и разозлился, как черт. Рыкнул:

— Что опять тебе наплела эта тварь, что на тебе лица нет?!

— Ничего особенного, — спокойно ответила Лена. — Посоветовала больше думать о ребенке. К врачу обращаться почаще.

И прошла мимо него к своему месту. Опять этот холод? Почему?! Еще не зная, что именно произошло, Василий нутром почуял какую-то грандиозную лажу. Зверь внутри него подобрался и ощетинился, как перед прыжком.

Подошел к столу, за которым сидела жена, оперся обеими руками, наклоняясь к ней. Пристально вглядываясь в лицо, спросил:

— В чем дело? Я же вижу, ты мне врешь!

— А ты Василий? Ты мне не врешь? — спросила та вместо ответа и, вытащив айфон, показала ему.

Как змею холодную брал его в руки, как ядовитую гадину. И не ошибся. Только увидев первые кадры его расправы над проштрафившимися телохранителями, запустил гаджетом стену. Серебристый корпус разлетелся на куски, а мужчина взорвался криком.

— Какая б*** это делает?! Убью всех к чертовой матери! Всех зарою рядом с ними! — орал он, в пылу гнева показывая пальцем на обломки.

— Не надо Вася, — тихо проговорила Лена. — Пожалуйста успокойся.

Успокойся?! Легко сказать! Чтобы успокоиться, ему нужна была она.

Выдернул ее из-за стола, привычно потянул к себе:

— Иди сюда!

Она не вырывалась, просто холодно и спокойно проговорила:

— Не сейчас, пожалуйста. Я плохо себя чувствую.

Несколько секунд мужчина, не понимая, смотрел на нее, осмысливал. Потом нехотя отпустил. Глухо пророкотал:

— Хорошо.

И отошел. Хотя зверь был в бешенстве, рвал его изнутри. Дойдя до своего места, повернулся:

— Я отвезу тебя в клинику.

— Да, — устало ответила Лена.

* * *

Опять тяжелое, густое молчание. Сидели в машине рядом, а словно стена выросла. Он мрачно размышлял, как расправится во всеми, кто лезет в его жизнь. Она не отрываясь, смотрела в окно.

Врач провел полный осмотр, пожурил за безответственность. У Лены взяли все анализы, какие смогли, сделали УЗИ. Василий в это время нервно ходил в коридоре. Смотреть на УЗИ не зашел, не захотел узнать даже пол будущего ребенка. Суеверно старался избежать всего этого.

Не хотел повторения того, что случилось однажды.

Врач потом вышел и доверительным тоном сообщил, что у его супруги имеются симптомы нервного истощения, понижен гемоглобин, есть подозрение на белок и лейкоциты.

Все это мало что говорило Мережкову, кроме того, что жена не совсем здорова. Так прямо и спросил. На что врач уклончиво ответил:

— Все это в принципе не опасно для жизни матери и плода, и может наблюдаться во время беременности. Но я бы советовал уложить супругу в клинику. Ей необходим покой. Нельзя нервничать, любые сильные впечатления вредны, это негативно сказывается…

Врач говорил, а Мережков, слушая его, понимал. Клиника была лучшая. Дорогая, престижная. Оборудование специалисты, все на высшем уровне. Такой как он клиент для них настоящий клад. Все хотят заработать.

Покой? Отсутствие негативных эмоций? Может оно и к лучшему. Пока жена лежит в клинике, у него будет время разобраться со всеми, кто посмел гадить в его жизнь и бизнес.

Он положил жену в клинику. Кольнуло, что Лена изъявила желание остаться в клинике и не поехала ночевать домой. Ему хотелось побыть с ней, прежде чем… Неважно. Уложил, обеспечил всем необходимым, приставил круглосуточную охрану и уехал заниматься делами.

К себе вернулся только поздней ночью, дома пусто. Чувство несправедливости какое-то непонятное, но тяжелое. Обидно.

* * *

В клинике Лену продержали месяц. Василий приходил ежедневно. Не сразу, но принес ей взамен разбитого новый гаджет, ужасно дорогой, навороченный. И, прежде чем отдать, взял с нее слово, что всякие сомнительные киношки она будет смотреть только в его присутствии.

— Я серьезно, Лена. Тебе это вредно. — говорил как-то тихо и устало. — К тому же, ты делаешь неверные выводы.

Лена просто промолчала, глядя в окно.

Неверные выводы? Она прекрасно помнила кадры, на которых были избитые до полусмерти люди, валявшиеся без сознания на цементном полу.

Так и не дождавшись ответа, спросил:

— Ты как? Как себя чувствуешь?

— Я нормально, — проговорила, разглядывая свои руки.

Потом почему-то не удержалась и добавила:

— И наш сын тоже.

Он как-то сразу вскинулся:

— Тшшш! Не надо! Сглазишь еще.

Она так и не поняла, за кого именно так переживал Василий, но его реакция была такой спонтанной и искренней, что у нее дрогнуло сердце. Ведь это же ее муж и ее будущий сын.

— Вася, — позвала тихонько.

— Я здесь, здесь, — мгновенно откликнулся он, подсаживаясь к ней на постель и обнимая.

Женщина прикрыла глаза. В его руках было тепло. Покойно. Но увы, растаяло что-то. Навсегда ушло. И все же они семья.

* * *

Он прижимал ее к себе, почему-то отчетливо ощущал странный привкус — предвестие беды. Это вызывало дикий протест в его душе. Но он не мог уловить, что же угрожает его счастью. Не понимал, за что?

Хотя…

Тому, кто стольких обидел в своей жизни, ожидать, что его самого не коснется беда? Если бы мог трезво рассуждать, посмеялся над своей наивностью. Просто в тот момент он трезво рассуждать не мог. Привык побеждать, брать все силой, думал и сейчас, все победит, потому что он мужик. И свое дело туго знает.

А у Судьбы силой ничего не возьмешь, и не таких сгибала в бараний рог.

Только в тот момент мужчина всего этого не знал. Чувствовал, что женщина в его объятиях как-то отдаляется, и от этого было обидно. Хотелось вернуть то, прежнее. И вдруг на память пришло…

— Лена, — пробормотал ей в губы. — Помнишь, как тогда?

Она помнила, как он был с ней в клинике, тогда, в первый раз.

— Помню, — прошепала, и из глаз полились слезы.

Дверь в палату не запиралась, но заклинить ее стулом было делом нескольких секунд. А потом сбросил жалюзи. И ничего не могло остановить его в тот момент, это был порыв.

Утешал нежно, терпеливо, как мог, хотя сам задыхался от страсти. Уговаривал забыть на*рен про всех врачей вместе взятых. Забыть все.

Все. Забыть. Забыться…

Уговорил, увел за собой. Он всегда мог, удавалось неизменно. Наверное, такова уж сила притяжения, что ей противиться невозможно. Но, очнувшись от желанного забытья, все-таки ощущал этот осадок. Страсть осталась, но что-то ушло.

Врач потом закатил ему истерику. Нагнал страху, запретил подобные выходки. Никаких волнений, полный покой. И от секса вообще отказаться на время. По возможности.

Лена шестой месяц дохаживала. Повышенный тонус.

Он готов был порвать врача, не пускавшего его к желанной женщине. К его очагу спокойствия. Зверь внутри заходился от ярости, даже не зная на кого больше. То ли на человека в белом халате, сидевшего напротив, то ли на крохотного, нерожденного еще человечка. Конкурента. Его плоть и кровь.

— Хорошо, — процедил и, хлопнув дверью, ушел.

* * *

На этом моменте прокурор, одетый в сверкающие латы, в первый раз обратился к секретарю с личной просьбой.

— Я прошу 15-ти минутный перерыв. Мне… нужно…

Глухо прозвучал его голос, как будто искаженный забралом. Нервно взметнулись огненные крылья, принеся раскаленный поток.

— Да, конечно, — проговорил секретарь, глядя на молодого прокурора. — Объявляется перерыв пятнадцать минут. Желающие могут посетить столовую. Остальные по своему плану. Если, конечно, у вас есть план, — процедил он под конец, когда его уже никто не слушал.

Джейми первым выбрался из зала, и теперь Мариша видела, как он в одиночестве ходил взад и вперед по самому дальнему уголку холла. Взглянула вопросительно на Александра, вновь оказавшегося рядом с ней.

— Что с ним? Ему плохо? Наверное, надо помочь…

— Оставь его, он должен немного побыть один.

— А в чем дело? — все не могла понять девушка. — Я же вижу, что ему плохо!

— Верно, адвокат Климова. Ему плохо. Но он должен справиться сам.

Видя, что дознаватель непреклонен, все-таки спросила:

— Ладно. Сам. Понятно. Но все же, в чем дело-то?

Александр Берхорд поморщился, но все же сказал:

— Видишь ли, начинается кусок, напоминающий ему трагедию, случившуюся в его семье. Нужно суметь перебороть себя, чтобы судить объективно.

— А… — пробормотала Мариша, приоткрыв рот кружочком.

Ей было ужасно жаль Джейми, нет, не правильно. Не так. Жалость, это не то, что ее другу, молодому прокурору было нужно, жалость оскорбила бы его. Понимание, вот что ему нужно.

Видимо дознаватель прочитал ее мысли, потому что спросил негромко:

— Что ты поняла?

Что-то смутно пронеслось у нее в голове, что-то про то, зачем баланс в человеческой судьбе… Что-то промелькнуло в глазах дознавателя, едва заметно дернулся уголок рта.

— Думай, адвокат Климова. Еще есть время.

Вот же…

А он уже повернулся, пристально посмотрел в глаза Дмитрию Сабчаковскому, который в свою очередь прожигал дознавателя взглядом. Однако по переглядушкам Сабчаковский был ему не конкурент. Не прошло и секунды, как он отвел взгляд.

— Пора в столовую, — проговорил Берхорд не оборачиваясь.

Мариша только хотела сказать, что надо бы подождать Джейми, как он сам подошел к ним. Молодой прокурор внешне было спокоен, как будто принял для себя какое-то важное решение.

— По чашке чая? — спросил он у Мариши и Александра.

Которой уж за сегодня. Однако этого не прозвучало.

— Проводи девушку, Джейми, я подойду позже, — проговорил, взглянув на него, Александр и исчез.

Джейми нахмурился, глядя на то место, где только что стоял дознаватель, вздохнул и сказал с легкой завистью:

— Хотел бы я так уметь.

Мариша тихонько фыркнула. Этот мужчина, Александр, привлекал ее, как… новенькое, самое интересное и самое запутанное дело! И вместе с тем, он заставлял ее чувствовать себя женщиной.

Как-то парадоксально выходило все это. А главное, девушка как ни пыталась, не могла понять, что же он к ней чувствует. Но что-то чувствует однозначно. Тяжелая задача.

— Да, я бы тоже непрочь… — пробормотала она и добавила. — А может, морковный сок?

Иногда просмотр чужих воспоминаний неожиданно затрагивает личные вкусовые пристрастия.

— Морковный? — скривился молодой прокурор. — Тогда уж мне томатный. И с перцем.

Девушка обернулась и рассмеялась.

— А кровавую Мэри не хочешь?

— Это после того, как слушания закончатся.

Взяли себе по соку, маленькие канапушки с оливками на шпажках. Джейми потянул оливку в рот и вдруг проговорил:

— Слушай, Климова, а ты становишься звездой.

— Что? — не поняла она, потому что в тот момент выглядывала Берхорда, ожидая его появления в столовой.

Джейми загадочно поиграл бровями, а взгляд его при этом был направлен в сторону господина Сабчаковского. Проследив, куда он смотрел, Мариша незаметно прыснула со смеху.

На самом деле, оба знали, что небольшая передышка, глоток положительных эмоций, необходима. Потому что впереди ждал самый тяжелый кусок. Если б можно было этого избежать, никто уж точно не стал бы заглядывать в воспоминания подсудимого, которого уже и не понять, проклинать или жалеть надо.

Но ведь неспроста же дознаватель задавал свой вопрос про баланс в судьбе? Что-то же надо понять?