Глава 26

Лена так и лежала в клинике, тонус в третьем триместре. К тому же еще и дородовая депрессия. Держалась она хорошо, без слез и истерик, не показывала раздражения. Но замкнуто. А Василий, видя ее отрешенное состояние готов был из кожи вылезти. Злился. Сам не знал на что.

Ему жизненно необходимо было видеть ее счастливой и довольной, потому что она была для него успокоение, глоток жизни. И тут действительно непонятно, как же он жил до нее, жил ведь как-то? И даже получал удовольствие от жизни. А теперь почему-то все не то. Приходил к ней, как наркоман за дозой. Но гадский врач категорически запретил интимную жизнь.

Для Мережкова этот период был сродни бегу в тоннеле. Когда тебя подгоняют обстоятельства, и ты бежишь, свет виден, но ты бежишь все мимо, словно по кольцу. Снова и снова возвращаясь в точку, где тебе видится выход.

Но выхода нет. Вернее, тебя к этому выходу не пускают. И тогда зверь, сидящий у тебя внутри бросается на прутья решетки, рвется…

В тот момент он ненавидел все, все, что мешало ему получить необходимое для нормальной жизни удовлетворение и спокойствие. Подавленные желания медленно сжигали его изнутри.

Особенно пусто и одиноко становилось ночами.

Именно тогда на почве фрустрации он снова начал таскаться по клубам. Пил, чтобы заглушить в себе разочарование, тревогу, раздражение. Чтобы забыться потом черным сном до утра.

Надо ли удивляться, что взгляд пьяного озлобленного мужика изредка мог выцепить в толпе шевелящихся на танцполе тел какое-нибудь женское тело и просто сбросить разрывавшее его напряжение? Выдыхая из себя мертвый кондиционированный воздух, пытаться глотнуть настоящего живительного.

А потом не помнить, что это было, с кем и когда. Потому что оно не оставляло следов, мгновенно смывалось, как вода в писуаре. Он мог бы посмеяться над собой, если б не было так погано.

Теперь его сексуальная жизнь проходила исключительно в мужских туалетах различных клубов. И это было унизительно и тошно.

Надо ли говорить, что его подвиги не оставались незамеченными?

Интересная информация копилась, чтобы потом, в нужный момент всплыть в нужном месте. Его беременную жену тоже пока оставили в покое. Временная передышка. Все как-то затихло, медленно вызревая, словно нарыв.

* * *

Ребенок родился недоношенным, около 32 недель. Несмотря на малый вес плода, роды прошли тяжело. Мережкову сразу сообщить не смогли, потому что в ту ночь он зависал в клубе, отключив телефон и заливаясь виски. Наутро вообще, смутно помнил, что делал и зачем.

Когда узнал, помчался в клинику. Бледная похудевшая Ленка лежала пластом, но зато ему наконец удалось увидеть ее счастливую улыбку. Правда, мужчина понял, что свет в глазах предназначался не ему, а тому крохотному комочку плоти, лежавшему в инкубаторе.

— Давай назовем его Сашей? — спросила, всматриваясь в его лицо. — Так моего дедушку звали.

— Давай, — Василий не возражал.

Честно говоря, ему было все равно, пусть, если она так хочет. Глядя на маленькое страшненькое тельце, мужчина так и не мог определиться, что чувствует к ребенку. Внутренний хищник присматривался к собственному отпрыску настороженно, малыш внушал подспудные подозрения.

Но его жена наконец была довольна и счастлива, а это уже хорошо. Это означало, что выход из тоннеля теперь реален, до него надо только добраться. А уж как доберется, возьмет свое. Будет брать, насыщаться, вознаградит себя за те месяцы одиночества, и на годы вперед!

От этой мысли настроение резко улучшилось, в таком состоянии Мережков мог горы свернуть. Еще бы, обрел наконец свою точку опоры. Будущее виделось идеальным. А пока он просто завалил всю клинику цветами и подарками.

Единственное, что было не слишком радостно, выписать Лену с малышом не получалось раньше, чем через два месяца. Ребенок должен набрать нормальный вес, и все такое. Скрипнул зубами, когда все это сообщили. Он-то собирался забрать ее домой чуть не на второй день.

Тут же головная боль возникла — куда везти малыша. В пентхаус на цотнадцатом этаже Лена не хотела, почему-то боялась за ребенка. Хорошо, у него был дом и не один, можно обустроить любой. Просто сам Василий из всего своего жилья именно в пентхаусе предпочитал жить. Но Бог с ним, временно потерпеть можно.

С рождением малыша мелкие хлопоты и проблемки поперли валом, но все это было вполне проходимо. Просто Василий Мережков чувствовал себя в новой роли молодого отца немного по-идиотски. Непривычно, не заточен он был под это. Столько лет холостяковал с удовольствием.

Он часто ощущал это самое ненавистное чувство беспомощности, оттого что просто не мог разобраться, что именно от него требуется и зачем. Ладно, была бы Лена рядом. Будь она на тот момент рядом, с чем угодно можно было бы смириться. А так, вся эта новизна ворвалась в его жизнь рекой, и это вызывало определенное раздражение.

Впрочем, что ж тут удивительного, любому нормальному, не вовлеченному в тему человеку разговоры молодых родителей о том, как младенец срыгнул или не смог покакать, кажутся, мягко говоря, бредом… Но это только потому, что он не вовлечен.

Кстати, за то время, что Лена лежала в клинике, Василий довел дело с расследованием до логического конца. Во всяком случае, он был уверен, что добрался до всех, кто ему гадил. Так что теперь оставалось только еще немного потерпеть. Еще немного, а потом все вернется на круги своя и жизнь снова станет нормальной. Видя, как Лена радуется сыну, даже подумывал о том, чтобы заделать ей еще одного ребенка. Для полноты счастья.

Конечно, ревность имела место, потому что теперь все ее время принадлежало сыну, но с этим Василий собирался бороться. Он уже нанял целый штат, специально, чтобы за ребенком присматривали, а мама могла уделять папе больше внимания.

Оставалось всего ничего, подождать немного. Ну вот, ждал и по-прежнему заваливал клинику охапками цветов и всякой ерундой в виде машинок, мягких игрушек и воздушных шариков. Ему хотелось действий, а так создавалась хоть какая-то иллюзия действия.

Надо сказать, что подарки были и от многих других товарищей, ибо многие старались отметиться, желая сделать Мережкову приятное. Лизнуть, так сказать.

Видя своих друзей-доброжелателей насквозь, Василий знал цену всем этим добрым пожеланиям и бурно выражаемым восторгам. Но положение обязывало, потому с того дня, как Лене разрешили посещения, он усилил охрану и допустил таки к ней в клинику посторонних.

Естественно, одной из первых там с тюками подарков появилась Кристина.

* * *

Лена никогда особо не доверяла бывшей любовнице своего мужа, да и сейчас к ее появлению отнеслась настороженно. Но… наверное, новорожденные младенцы оказывают на всех женщин магическое воздействие. Потому что та при всей своей душевной черствости растрогалась до слез. А потом они шептались о своем о женском.

— Господи… — сказала Кристина, закрывая мокрые от слез глаза. — Как я тебе завидую…

— Перестань, тебе ли завидовать? Ты гораздо красивее меня. Посмотри, на что я похожа! — постаралась успокоить ее Лена, показывая на себя. — И Паша тебя так любит!

Лена действительно приходила в себя медленно, краски все еще не вернулись к ней, худая, темные круги под глазами, волосы в хвостик, никакой косметики. Халат, тапки. Клуша настоящая.

И все же…

— Ты не понимаешь, это все не то, — неожиданно призналась красивая и ухоженная женщина, которая по сравнению с ней смотрелась богиней.

Неожиданными были эти откровения, в обычное время Кристина держалась совсем иначе. А сейчас ее взгляд остановился на блестящей шишечке кровати, она сморщилась и прошептала:

— Нет, Лена, мне совсем не это нужно.

А потом вдруг преобразилась, снова став блистательной светской львицей. Лена даже поразилась, как мгновенно произошла эта метаморфоза.

— Повезло тебе, Ленка. Вася тебя на руках носит. Верность хранит… — наклонилась чуть ближе и подмигнула. — Признайся, чем ты его держишь? А? Небось умеешь что-то… Такое — этакое?

Лена нахмурилась, вопрос был ей неприятен. ответила просто:

— Ничем я его не держу.

И пожала плечом, осознавая, что ничего такого, чем держат мужчину, уловок каких-нибудь, она никогда и не знала. Просто… Просто никого их личная жизнь не касается!

Но Кристина уже снова сменила тон.

— Ай, да перестань! Я же шучу, что ты не понимаешь? — засмеялась она и стала прощаться.

"Подружка" ушла, Лена испытала колоссальное облегчение. Кинулась к ребенку, перекрестила его на и всякий случай плюнула, чтоб не сглазили. Известное дело, все молодые мамаши суеверные и мнительные.

Были и другие гости в тот день. Утомляли разговорами.

Но часа примерно в четыре, когда Лена уже собиралась немного вздремнуть, навестить ее явился весьма странный посетитель.