Глава 31

Эти несколько дней Кристина провела отвратительно, мучила дикая смесь чувств. От досады, злости и возмущения до совершенно идиотских угрызений совести и даже страха. А все почему? Все из-за Васьки Мережкова.

Он же уже несколько лет жил в Швейцарии, а в Москву только редкими наездами. Иногда они пересекались на светских тусовках, но так, издали. Глупо, конечно, но почему-то в глубине души надеялась, что он рано или поздно нагуляется и к ней вернется.

Что у него с женой все кончено, Кристина знала, да все уже давно знали. Сдулся безумный роман, о котором столько сплетен было. Вот как тут не порадоваться?

С другой стороны, а чего другого можно было ожидать? Что Вася будет долго играть в примерного домашнего мужа? Мысль о Ваське — примерном муже вызывала у нее смех, слишком хорошо Кристина его знала. Никогда не мог своего дружка держать в штанах. Слишком уж он сочный мужик, для баб привлекательный.

А уж его деньги… При мысли о его деньгах, которых у него стало еще больше, у Кристины глаза закатывались.

И когда он в этот приезд чуть не второй день пригласил ее в ресторан, а потом еще и еще, была очень приятно поражена. А уж когда позвал к себе в загородное имение, да с ночевкой, ну как тут не решить, что ветер окончательно переменился, и ей повезло.

Увидеть Васькину жену Ленку, эту тупую официантку, прислуживавшей ей за столом — просто день личного счастья! Именно там ей и место, среди прислуги.

Ну, как было не пошутить?

Даже ничего обидного не сказала. Нет, правда, ничего такого…

Но надо было видеть Васькину физиономию, когда его официантка пулей вылетела из гостиной. Он весь скривился и аж почернел лицом. Правильно, какого черта она себе позволяет?

Но надо же как-то успокоить мужика, разрядить обстановку. Потянулась к нему, сказала улыбаясь:

— Не обращай внимания, воды холодной попьет и…

— Пошла на *** — вдруг рыкнул Вася, поворачиваясь к ней.

Не поняла. Ну злится мужик, да.

— Что? — все еще продолжая смеяться.

— Пошла на *** отсюда. Поняла!

Негромкий голос так резанул децибелами по ушам, что она аж подпрыгнула. Тут до Кристины начало доходить, что все не совсем так, как кажется.

— Вася, ты чего… — попыталась перевести в шутку.

Зная его крутой взрывной характер, стало страшно, не отхватить бы самой…

Он вскочил, отбрасывая стул, ощерился, как зверь:

— Вон отсюда! Чтоб через пять минут духу твоего тут не было!

И вылетел вслед за своей официанткой.

— Да пошел ты! — кричала ему в спину Кристина.

Сам же зазвал ее, какого черта?! Какого черта?!!!

Схватила сумочку и убежала. А потом умчалась, на ночь глядя, на одной машин, что ей из Васькиной конюшни предоставили, выжимая до упора педаль газа, и всю дорогу проклиная Ваську на все лады. И «чтоб ты сдох» было самое невинное из всего, что она ему желала.

Ясное дело, вернулась к себе поздно, злая, как сто чертей, напилась снотворного, потому что иначе не заснуть. А наутро…

Рожа такая, будто в шахте кайлом махала. Черные круги под глазами, кожа мятая… Срочно в салон. А там уж и узнала.

Инфаркт у Васьки. Вчера долбанул… Это что же…

Ее проклятия, что ли…???

— А так и ему надо! Пусть подыхает! — подумала сгоряча.

А потом невольно стало страшно. Вспомнилось, как она точно так же Алишера Шарафова проклинала. Он тогда нехорошо поглумился на ней. Сказал, что она дешевка, и так и смогла мужика привлечь. В итоге, Шарафов так странно умер, что сплетен было множество. Она знала, что Васька к этому как-то причастен, но… короче, дело мутное было до крайности.

Теперь вот… Вася…

В какой момент, женщина осознает, что она ведьма? Да и вообще, что нужно, чтобы превратить женщину в ведьму? Можно подумать, в ее жизни всего этого не было?!

Однако, чувствовать в себе такую проклятую силу было ужасно. Невольно даже захотелось съездить, взглянуть на Ваську. Совесть успокоить, убедить себя, что она тут не при чем.

И вот, промучившись три дня, с утра пораньше подскочила, не в силах терпеть дольше. Поехала в клинику. Сама села за руль, хотелось спрятаться от глаз, уединения со своей совестью хотелось.

Давно не приходилось Кристине видеть пробуждающийся город, люди такие нелепые. Странные…

Нет, ну какого черта под колеса кидаться-то?!

— Эй ты, твою мать, куда прешь?!!! — заорала она, давя на тормоз и пытаясь свернуть в сторону.

И тут рот ее нелепо открылся.

Молодой мужчина в темном плаще, шагнувший навстречу ее авто, не только не стал уворачиваться… Она своими глазами видела, как раскрылись за его спиной огромные огненные крылья, а потом он…

Он прошел сквозь нее.

Сколько она стояла на перекрестке, не реагируя на разъяренно сигналивший ей сзади, сама не знала. Ее материли, объезжали, отчаянно жестикулируя. Кристине было все равно. А потом, когда немного пришла в себя, медленно тронулась и поехала в церковь. Срочно исповедаться, молиться, она сама не знала, надо было как-то успокоить душу.

Потому что ангел с огненными крыльями… Ох… Глаза ее тут же прикрывались от страха.

В ближайшей церкви, куда она смогла притащиться, шла заутреня. Но у самых дверей ее встретил молодой священник, почему-то показавшийся ей как две капли воды похожим на того… На ангела.

Похоже, она немного тронулась умом.

Но священник был серьезен, несмотря на свою красоту и молодость, от него исходила такая уверенность и сила, что Кристина невольно успокоилась. Начала ему рассказывать о своем горе, а он возьми и скажи:

— Простите, у меня нет права исповеди. Но я бы посоветовал вам хорошенько отдохнуть. Поезжайте в круиз. Развейтесь. А потом, когда сами в себе разберетесь, придете.

— Да? — неуверенно спросила считавшая себя начинающей ведьмой Кристина, но от слов молодого человека стало как-то легко на сердце, да и мысли разные из головы вылетели. — Хорошо.

Пробормотала и пошла домой с чувством, что возможно, новая жизнь с этого и начинается? И отдых ей не помешает, и новые впечатления.

* * *

Молодой человек какое-то время смотрел вслед женщине, которую только что направил на другой путь, и ощущал себя практически стрелочником. Это оказалось довольно интересно. Многоходовки и все такое. Маришка такая выдумщица, не зря столько лет у Гершина практику проходила, набралась…

Потом вынул телефон, набрал номер, и проговорил в трубку:

— Климова, у меня все. Да, нормально все прошло.

В ответ ему из трубки трещал, заливаясь, девичий голосок.

Джейми улыбнулся:

— Ладно, но учти, не расплатишься. И вообще, я уже меню продумываю…

Что сказали в ответ, слышно не было, но молодой человек оглянулся, видя, что на него обращают внимание, и сказал шепотом:

— У тебя как? Помощь нужна? Сейчас буду.

А потом так это незаметно бочком к фонарю, и…

И через мгновение там уже никого не было. Бабулька, вылезшая на паперть, только перекрестилась, потому вместо него недалеко от этого места возник мужчина с суровым лицом, похожий на киллера, и строго на нее глянул.

— Свят, свят, свят, — забормотала старушка и опрометью кинулась внутрь.

Когда она выглянула снова через несколько секунд (ну любопытно же) никого во дворе церкви не было. Чудеса да и только… А может, глюки..

А дознаватель четвертого уровня, проследив за одной частью Марлезонского балета, затеянного молодежью, и черкнув что-то в своем отчете, отправился в больницу. Там должно было развернуться главное действо.

* * *

Лене казалось, что такси ползет слишком медленно. Еще садясь в машину у вокзала, она вытащила из сумки маленький пластиковый телефон, таким цена сто рублей, и набрала номер. Откликнулись только с третьего раза.

— Что случилось, Елена Владимировна? — спросил озабоченный мужской голос.

— Миша, — проговорила, стараясь подавить дурную тревогу. — Что с Василием? Почему, где он?

— Все потом, Елена Владимировна. Ваш муж сейчас в клинике NN…, инфаркт, состояние критическое. Вам лучше поторопиться.

Назвал адрес и как проехать. Несколько секунд, сидела, прижав телефон к сердцу, которое, казалось, само вот-вот разорвется. Потом овладела собой.

— Миша, как Сашенька, с ним все хорошо?

— Не волнуйтесь, Елена Владимировна, ребенок в порядке.

— Хорошо… Как только… Я сразу приеду! Как только…

— Успокойтесь. Тут все хорошо, можете не торопиться. Ну все, я отключаюсь.

Она еще некоторое время смотрела пустым взглядом в окно, потом твердым голосом проговорила адрес клиники водителю такси. По счастью, ехать оказалось не далеко, а ранним утром не было пробок.

Когда таксист наконец подвез ее к приемному покою клиники, быстро расплатилась и вышла, беспомощно оглядывая здание. Где тут искать его, как?

Но тут из дверей ей навстречу выскочила деловитая молодая медсестричка.

— Вы Мережкова Елена Владимировна? Супруга больного?

— Я… — опешила Лена.

Межсестра всплеснула руками и воскликнула:

— Ну где же вы до сих пор? Мы вас столько времени ждем! Пойдемте скорее, — и схватив Лену руку, потащила ее внутрь.

Той, честно говоря, стало страшно, что, неужели конец… Но девушка, почему-то показавшая ей странно знакомой, вроде только недавно видела где-то, обернулась и, серьезно сдвинув бровки, сказала:

— У вас ведь первая отрицательная, так?

— Так, — пролепетала Лена, мало что понимая.

А та продолжала говорить, ускоряясь по коридору, показавшемуся Лене странно пустым, только одинокий молодой врач прохаживался в конце, словно охранял…

— Вашему супругу срочно требуется кровь. У него четвертая отрицательная, очень редкая. Ваша подойдет как можно лучше, — трещала сестричка. — К тому же, вы близкие родственники, обмен кровью поможет скрепить…

— Что? — уже откровенно ничего не понимала Лена.

Кроме одного. Васе нужна ее кровь. Да сколько угодно, лишь бы он выжил! Только открыла рот, чтобы сказать, а медсестра, обернулась со странной улыбкой:

— Совсем немного. Это… такой старинный ритуал. Обменяться кровью.

Лена больше уже ничего не спрашивала, все равно тут творилось что-то запредельное для ее понимания, ясно только одно, так можно спасти Васю. А еще она вдруг отметила про себя, что девушке как будто черных очков не хватает…

В который раз подивившись, что в клинике ни души, Лена влетела вслед за медсестрой в палату и наконец увидела мужа.

Увидела и чуть не расплакалась. Но бойкая медсестра не стала тратить времени даром, усадила ее на стул рядом с койкой.

— Дайте вашу руку, пожалуйста.

— Он в коме, да? — спросила Лена.

— Да, — неожиданно мягко ответила та. — Но он непременно очнется. Дайте руку.

Маленький надрез на ладони. Такой же надрез на холодной бесчувственной ладони Василия.

— Возьмите его за руку и не отпускайте. Вот так, — потом медсестра улыбнулась и сказала, будто прислушиваясь к чему-то. — Очень хорошо. Просто отлично.

И вдруг заторопилась:

— А теперь мне пора. Прошу прощения… Но вы главное, руку не отпускайте!

И так же стремительно, как появилась в приемном покое, исчезла из палаты. Лена осталась одна. Бледный изможденный муж лежал без движения, только показания приборов да редкое дыхание говорили, что он еще жив.

— Господи… — заплакала Лена, уткнувшись лбом ему в бок. — Пусть не умрет. Господи… Как же буду жить без него… Пусть не умрет, Господи…

И вдруг ладонь мужа, которую она держала в своей руке, сначала дрогнула, а потом слегка сжалась. Лена вскинулась, вдруг почудилось. А он прошептал на грани слышимости, еще не открывая глаз, даже скорее проскрежетал:

— Не умру. Пока ты со мной.

Вот тут и прорвался океан слез. А сколько слов было сказано…

За пять лет молчания много их накопилось.

* * *

Он не верил. Держал ее за руку и не верил.

Сначала думал, что умер и уже в раю. А потом как-то ладонь саднить стала. И Ленка все ругала его и плакала. Потом спохватилась:

— Ой, я же врача тебе приведу сейчас, пусть посмотрит!

— Чшшш, — прошептал все еще с трудом. — Ты давай, лучше жалюзи закрой И ложись рядом. Это меня лучше всех лекарств поднимет.

Сначала опешила. Одной ногой в могиле, а туда же…

Но он приоткрыл один глаз и смотрел на нее. И невозможно такую простую просьбу не выполнить. Просто прилечь рядом. И чтобы они были одни в целом мире. Ну… хоть на несколько минут.

А когда она тихонько, чтобы не потревожить, улеглась рядом и обняла осторожно, мужчина вдруг понял, о чем ему говорил тот мужчина из сна. Про десять лет жизни, чтобы все исправить. Десять лет. Это же… И Ленка рядом!

Да он за десять лет горы своротит! Да столько добра можно сделать с его бабками! В конце концов, даже если раздаст половину, ни им, ни из детям во век не истратить…

— Вася, я так люблю тебя, — прошептала Лена, пряча лицо куда-то ему в грудь.

До этого времени они еще ни разу сказали этих слов. Вот же… Оказывается, через смерть надо было пройти, чтобы понять друг друга.

У него скатилась слеза.

— А я тебя. Люблю. Очень.

Ради этого можно еще раз умереть… Но лучше понарошку.

* * *

Врач, с опозданием пришедший на обход, все удивлялся, чего это на него такая сонливость напала. Но еще больше поразился тому, что больной Мережков пришел в себя. Да у него еще и женщина в постели!

— Вот это, я понимаю, мачо… — пробормотал врач, покидая палату под пристальным взглядом теперь уже вполне очнувшегося больного.

А мужчина тихо лежал, прикрыв глаза, он охранял сон женщины, что уснула, обнимая его.

И думал… Думал, что вот он, его второй шанс, новое рождение. Не проворонить его, не профукать.

* * *

Но это было после.

А непосредственно в тот момент, когда адвокат Мариша Климова выскочила из палаты, на ходу подзывая Джейми, дежурившего, чтобы никто лишний не просочился, в коридоре клиники внезапно возник дознаватель Александр Берхорд.

Оба молодых судейских замерли, как подростки, схваченные на месте преступления. Сейчас будет нагоняй. Почему покинули зал, и все такое…

А по суровому лицу дознавателя ничего ведь не прочитаешь.

И вдруг тот глянул на часы и сказал так как-то ехидно:

— Опаздываете, Климова?

* * *

Но еще раньше было другое.

Когда господа судейские наконец отошли от шока и прекратили бурные обсуждения, кто за, а кто против оправдательного приговора, обнаружилось, что ни адвоката по делу, и прокурора в зале не наблюдается.

Вот тогда действительно поднялся шум. Возмущению отдельных личностей не было предела. И в основном гневные реплики обрушивались на легкомысленную голову юной адвокатессы. Известное дело, девушки есть девушки, и суде им не место!

Секретарь с видом сытого удава прикрыл глаза, его теперь кроме процедурных вопросов мало что интересовало.

— На что это похоже! — возмущался Сабчаковский. — Где это видано, чтобы адвокат покидал зал до полного завершения процесса! Где заключительное слово? Где отчет? Разве женщина вообще способна понять, что такое ответственность?!

И вдруг осекся. Потому что в зале возник дознаватель Александр Берхорд и, чеканя шаг, прошел в круг истины. Обвел взглядом присутствующих. Все невольно притихли. Уж очень проникающий во все тайные мысли у него был взгляд.

— В чем дело? — спросил секретарь, открывая глаза.

— Адвокат Климова и прокурор Аоринделл отправляются в мое ведомство.

Вообще-то это прозвучало довольно тревожно, потому что его ведомством всех судейских пугали с молодых лет.

— Что они такого совершили, что вы их забираете на допрос в ведомство дознания? — не удержался Сабчаковский, поборник справедливости.

Дознаватель чуть оскалился, практически не меняя выражения лица, вроде как улыбнулся, и сказал:

— С этого дня они поступают на службу в мое подчинение.

Потом повернулся к секретарю, коротко поклонился:

— Отчет молодые сотрудники будут писать уже по новому месту службы в ведомстве дознания.

Секретарь был стар и видел много разного на своем веку, потому просто кивнул, поднимая руки. А Берхорд бросил странный взгляд в сторону адвоката Гершина, по губам которого змеилась та самая аллигаторская улыбка, заговорщически шевельнул бровью и исчез зала, ни с кем не попрощавшись.

— Нет! Вы подумайте! — кипел возмущением Сабчаковский. — Они! Эти дознаватели! Забирают наши лучшие молодые кадры! Но этого мало! Они еще добрались до наших женщин! Это возмутительный, вопиющий факт!

— Дима, — коснулся его плеча Игорь Наумович, охлаждая его пыл. — За тобой цолерианское, помнишь?

— А? Что? — словно очнувшись, обернулся тот. — Иди к черту, старый черт! И нечего так улыбаться!

Гершин действительно улыбался, поигрывая бровями. Дмитрий Дмитрич немного стух и сказал:

— Черт с тобой. Где будем пить?

— У меня в кабинете, дружище, — ответил Гершин, разворачивая белые крылья. — Ну что, поехали?

— Так ведь день же? — вяло посопротивлялся прокурор, а потом махнул рукой.

Надо же сбрызнуть особый случай в адвокатсткой и судебной практике.